Мнимая сделка постановление пленума верховного суда

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление) является, пожалуй, самым глобальным судебным актом Пленума ВС РФ по вопросам применения гражданского законодательства (и первым по степени значимости со времени упразднения ВАС РФ), привнесшим в российскую юридическую практику очень много нового. Зачастую кардинально нового. Одним из таким примеров является пункт 86 Постановления, в котором Пленум Верховного Суда РФ разъяснил применение правил пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса РФ о мнимых сделках.

Согласно п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия. Такая сделка является ничтожной изначально, с момента ее совершения, поэтому суд по общему правилу не рассматривает вопрос о признании такой сделки недействительной, а сразу применяет последствия недействительности сделки (либо по требованию заинтересованных лиц, либо по собственной инициативе (если это необходимо для защиты публичных интересов, и в иных предусмотренных законом случаях).

Позиция Пленума Верховного Суда, изложенная в Постановлении относительно мнимых сделок, стала в определенной степени революционной, так как существенным образом изменила понимание конструкции мнимой сделки, сложившееся за годы судебной практики.

I. Формальное исполнение сделки не препятствует признанию ее мнимой.

1. Пленум Верховного Суда обратил внимание на то, что стороны мнимой сделки могут осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о передаче данного имущества, при этом сохранив контроль соответственно продавца или учредителя управления за ним.

Ранее суды считали мнимой только такую сделку, стороны которой вовсе не намерены исполнять ее или требовать исполнения. Так, например, Верховный суд в Определении от 16.07.2013 N 18-КГ13-55 обратил внимание на то, что «совершая мнимую сделку, стороны не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения». Той же позиции систематически придерживался Высший Арбитражный суд и нижестоящие арбитражные суды. Впервые позиция о том, что «пункт 1 ст. 170 ГК РФ применяется в том случае, когда стороны, участвующие в сделке, не имеют намерений ее исполнять или требовать ее исполнения» прозвучала в Постановлении Президиума ВАС РФ от 08.02.2005 N 10505/04 по делу N А56-19090/03 и в дальнейшем развивалась в практике арбитражных судов. Например, в ФАС Московского округа в Постановлении от 12 августа 2009 г. N КГ-А40/7472-09 по делу N А40-58123/08-131-419 в развитие позиции Президиума ВАС РФ указал, что «исполнение (полное или частичное) договора одной из сторон свидетельствует об отсутствии оснований для признания договора мнимой сделкой».

2. Совершая мнимую сделку стороны сделки, тем самым, делают свое волеизъявление, однако у них отсутствует воля (то есть реально существующие желания и устремления), направленная на порождение правовых последствий в результате совершения такой сделки. Иными словами мнимая сделка обладает пороком содержания, ибо подлинная воля сторон направлена только на то, чтобы создать видимость сделки и не совпадает с волеизъявлением.

Важно подчеркнуть, что для признания сделки мнимой воля на порождение правовых последствий должна отсутствовать у обеих сторон. В ситуации, когда воля одной из сторон при выражении волеизъявления направлена на порождение правовых последствий и такая сторона желает их наступления (то есть ее воля и волеизъявление совпадают), такая сделка не может рассматриваться в качестве мнимой.

3. Цели заключения мнимых сделок могут быть совершенно различными. И далеко не во всех случаях признание тех или иных сделок мнимыми является бесспорным.

Так, на практике часто в качестве мнимых сделок квалифицируются сделки, связанные с отчуждением имущества, на которое может быть наложено взыскание (как правило такие сделки заключаются между родственниками). Но, на наш взгляд, в таких сделках воля отчуждателя вещи, например, по договору купли-продажи, как раз направлена на переход права собственности в целях невозможности обращения взыскания на предмет купли-продажи, то есть порождение правовых последствий, предусмотренных сделкой. Другой вопрос, что в подобных ситуациях часто отчуждатель делает это не потому, что он реально хочет передать право на вещь другому лицу, а потому что он вынужден это делать в своих интересах. То есть возникает следующая ситуация: сделка совершается с намерением породить правовые последствия (то есть передать право собственности), но она совершается вопреки истинному желанию.

По нашему мнению, к подобного рода сделкам следует применять правила других составов недействительных сделок (например, норм ГК РФ о сделках, совершенных в обход закона или противным основам правопорядка или нравственности и др.). Кроме этого, лицо, которое желает обратить взыскание на имущество отчуждателя по сделке, имеет правовые механизмы защиты своего интереса заблаговременно, например, может ходатайствовать в суде о применении обеспечительных мер (например, наложении ареста на имущество).

4. В судебной практике также отмечается, что «мнимый характер сделки предполагает, что ее стороны действовали недобросовестно (в ущерб интересам третьих лиц и ради собственной выгоды)» и «для признания сделки мнимой необходимо установление того факта, что обе стороны сделки действовали недобросовестно. Мнимый характер сделки выдает и такое поведение ее сторон в период после совершения сделки, которое никак не учитывает произведенных сделкой правовых последствий. Иными словами, контрагенты продолжают вести себя так, как будто и не заключали соответствующего договора».

Выявление указанных обстоятельств направлено на доказывание отсутствия у совершивших сделку сторон воли на наступление правовых последствий совершения сделки. Особое значение доказывание несовпадения воли и волеизъявления сторон, совершивших сделку, приобретает в случае, если с требованием о применении последствий недействительности ничтожной сделки обращается третье лицо (а как правило именно оно заинтересовано в применении последствий ничтожной сделки). Если же заинтересованному лицу не удается доказать мнимость сделки (что зачастую доказать весьма затруднительно), то презюмируется совпадение волеизъявления и воли сторон, совершивших сделку.

5. В отношении ничтожных сделок по общему правилу предъявляется не требование о признании сделки недействительной, а требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки (ст. 12, 166 ГК РФ). То есть суд не должен отдельно рассматривать вопрос о признании сделки недействительной. Однако применительно к мнимым сделкам без четкой убежденности (основанной на объективных доказательствах) в том, что воля и волеизъявление сторон сделки не совпадают и сделка является фиктивной, в силу чего она ничтожна, суд не сможет принять решение о применении последствий (по общему правилу п. 2 ст. 167 ГК РФ – двусторонней реституции). Даже если о мнимости сделки заявляет одна из сторон сделки, то она обязана доказать, что воля другой стороны так же не соответствовала сделанному волеизъявлению (п. 1 ст. 56 ГПК РФ).

Таким образом, суд, по сути, рассматривает вопрос о признании сделки недействительной, при этом формально не выносит соответствующего решения. Однако даже Пленум ВС РФ в комментируемом пункте Постановления говорит о признании (!) сделки мнимой. Так может тогда следует сделать мнимые сделки оспоримыми, а не ничтожными, чтобы суды могли выносить решение о признании сделки недействительной?

6. Важное значение имеет понимание того, что есть «совершение сделки» в смысле п. 1 ст. 170 ГК РФ и что такое «формальное исполнение», о котором речь идет в п. 1 Постановления.

Напомним, что согласно п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия. Исходя из употребления словосочетания «совершение сделки» в Гражданском кодексе (в частности, в главе 9 «Сделки») следует однозначный вывод о том, что под «совершением сделки» подразумевается ее заключение (в отдельных статьях ГК РФ синонимично употребляется словосочетание «заключение сделки» (п. 3 ст. 38, п. 6 ст. 67.2, п. 5 ст. 166, ст. 183 и др.), то есть момент совершения сделки — момент, с которого возникают права и обязанности сторон по данной сделке (по общему правилу). В этом смысле, исходя из грамматического толкования п. 1 ст. 170 ГК РФ: а) конструкция мнимой сделки должна ограничивается признанием таковыми только заключенных, но не исполненных сделок; б) намерение (воля) создать правовые последствия должно отсутствовать у сторон в момент заключения сделки (например, подписания договора).

В то же время комментируемый пункт Постановления Пленума ВС РФ устанавливает, что формальное исполнение сделки не препятствует признанию ее мнимой. Следует отметить, что ответ на вопрос о том, что такое «формальное исполнение» является неоднозначным. По нашему мнению необходимо отличать ситуацию, когда исполнение происходит формально «на бумаге» (например, составляется акт приема-передачи вещи по договору купли-продажи без передачи предмета договора), от фактического исполнения сделки, когда предмет договора передается контрагенту. В последнем случае, по нашему мнению, сделку нельзя считать мнимой, так как путем traditio (фактической передачи вещи во владение приобретателю) по общему правилу (п. 1 ст. 223 ГК РФ) переходит право собственности, а сама traditio по сути является распорядительной сделкой, то есть фактическое исполнение сделки сторонами порождает соответствующие правовые последствия в виде перехода права. Таким образом, имеет место уже не «формальное», а реальное, полноценное исполнение.

Исходя из примера, приведенного Пленумом в комментируемом пункте Постановления, можно лишь только предположить, что Пленум придерживается аналогичной позиции (так как в приведенном примере при составлении акта о передаче имущества контроль сохраняется за продавцом), ибо непонятно что имеется в виду под «контролем» над имуществом – владение или что-то иное (например, фактическая возможность влиять на судьбу вещи вследствие аффилированности с приобретателем по сделке). То есть под формальным исполнением сделки имеется в виду, прежде всего, фиктивное исполнение, создающее лишь только видимость.

II. Осуществление государственной регистрации перехода права собственности не препятствует квалификации сделки мнимой.

1. В абзаце 3 пункта 86 Постановления Пленум ВС РФ обратил внимание на то, что осуществление сторонами мнимой сделки для вида государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на основании пункта 1 статьи 170 ГК РФ. И вот этот пункт представляет особый интерес, так как противоречит не только ранее сложившейся судебной практике, но и может представлять опасность для стабильности гражданского оборота.

Относительно первого тезиса приведем в качестве примера п. 9 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 N 127, где приводится дело о признании недействительными на основании статей 168, 170 ГК РФ заключенных между санаторием (продавцом) и обществом (покупателем) договоров купли-продажи трех зданий санатория и применении последствий недействительности этих сделок. Из материалов дела суд установил: договорами купли-продажи предусматривалось, что объекты недвижимости передаются продавцом покупателю по передаточному акту в день подписания договора. Передаточный акт был подписан сторонами, и право собственности покупателя на упомянутые здания зарегистрировано в установленном порядке. На основании этого суд указал на невозможность признания таких сделок мнимыми.

Заметим, что согласно пункту 1 статьи 551 ГК РФ переход права собственности по договору продажи недвижимости от продавца к покупателю подлежит государственной регистрации. В силу пункта 2 статьи 223 Кодекса в случаях, когда отчуждение имущества подлежит государственной регистрации, право собственности у приобретателя возникает с момента такой регистрации (окончательно, для всех третьих лиц). Таким образом, внесение записи в реестр является юридическим фактом возникновения права собственности у приобретателя недвижимой вещи. На наш взгляд вполне логичным и соответствующим целям стабильности гражданского оборота является рассмотрение регистрации права собственности в качестве распорядительной сделки (наряду с передачей по акту приема-передачи) по аналогии с германской Eintragung согласно принципу разделения (Trennungsprinzip).

2. Для лучшего понимания концепции распорядительных сделок, обратимся к опыту Германии. Здесь переход права собственности (Übertragung des Eigentums) на недвижимую вещь, то есть достижение правовой цели договора купли-продажи осуществляется путем распорядительной сделки (Übereignung), состоящей из Auflassung (согласия на передачу права собственности на земельный участок как вещного договора (dinglicher Vertrag), защищающего интересы приобретателя до момента государственной регистрации) и Eintragung (регистрации права в поземельной книге (Grundbuch). Однако следует отметить, что принцип разделения реально оправдан при одновременном действии другого важнейшего принципа абстрактности (Abstraktionsprinzip), согласно которому действительность распорядительной сделки не зависит от действительности сделки обязательственной (во исполнение которой осуществляется распорядительная сделка). То есть в германском вещном праве обязательственная сделка (например, договор купли-продажи) при наличии порока сделки (Geschäftsmangel) может быть признана фиктивной (Scheingeschäft), однако в силу принципа абстрактности это по общему правилу не влечет за собой признание распорядительной сделки передачи (и в том числе государственной регистрации права) недействительной и не разрушает фактически исполненную сторонами сделку. В ситуации, если обязательственная сделка признана недействительной, а вещь передана приобретателю и находится у него (распорядительная сделка в силу принципа абстракции является действительной), то у отчуждателя вещи возникает требование о возврате неосновательного обогащения (Leistungkondiktion).

3. На наш взгляд, применительно к мнимым сделкам, воля сторон при совершении сделки, безусловно, не направлена на возникновение правовых последствий, однако путем фактического волевого исполнения этой сделки стороны тем самым порождают для себя эти последствия, прекрасно осознавая и понимая, что с осуществлением регистрации права собственности, прежде всего в силу непосредственных норм закона, окончательно переходит вещное право.

В то же время рассматривая регистрацию сделки как составляющую часть распорядительной сделки, влекущей правовые последствия, по аналогии с германским вещным правом, следует обратить внимание, что в Германии действует позитивная система регистрации прав, согласно которой лицо, чье право зарегистрировано в реестре, является собственником вещи независимо от действительности сделки, лежащей в основе перехода права. То есть для последующего приобретателя, полагающегося при приобретении вещи на данные реестра, отчуждатель будет признаваться собственником недвижимой вещи, независимо от действительности договора, по которому право перешло к отчуждателю (в силу абстрактности распорядительной сделки).

В России Федеральным законом от 30.12.2012 N 302-ФЗ в первую часть ГК РФ была введена ст. 8.1 «Государственная регистрация прав на имущество», в которой были легально закреплены принципы легалитета (проверки законности оснований регистрации), публичности и достоверности реестра. Последний принцип, как и в Германии, означает, что лицо, чье право зарегистрировано в реестре, для всех третьих лиц считается собственником вещи. Таким образом, запись в реестре, по сути, гарантирует действительность распорядительной сделки (перехода права собственности) для третьих лиц.

Поэтому думается, что если была осуществлена регистрация права собственности на недвижимое имущество, то сделка не должна признаваться мнимой, так как, во-первых, после внесения записи в реестр продавец по договору купли-продажи более не имеет юридической возможности распоряжаться имуществом, так как право собственности переходит (независимо от того, желали ли стороны наступления этого правового последствия при заключении сделки) к покупателю по договору; во-вторых, сама регистрация права собственности является волевым актом (на наш взгляд ее можно рассматривать как составляющую часть распорядительной сделки) и ее осуществление направлено на исполнение обязательства. То есть обращаясь в Росреестр для осуществления государственной регистрации перехода права, стороны имеют явное намерение создать правовые последствия и, независимо от того, хотят они действительно того или нет, эти последствия наступят, в том числе для всех третьих лиц (помним о принципах публичности и достоверности реестра). Таким образом, на наш взгляд, после осуществления государственной регистрации приоритет должен иметь уже не факт отсутствия намерения сторон создать правовые последствия соответствующей сделки в момент ее совершения (то есть по сути субъективный психологический аспект), а факт реального наступления таких последствий в результате волевых действий самих сторон (объективный юридический аспект).

Исключение имеет место в случае, если лицо, имеющее охраняемый законом интерес в признании сделки недействительной предъявляет требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий ее недействительности (абз. 2 п. 3 ст. 166 ГК РФ).

См.: СПС «КонсультантПлюс»

Апелляционное определение Свердловского областного суда от 10.07.2015 по делу N 33-6673/2015; Постановление ФАС Центрального округа от 11.04.2013 по делу N А64-4154/2012; Постановление Девятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.09.2013 по делу N А64-4154/2012.

Апелляционное определение Свердловского областного суда от 10.07.2015 по делу N 33-6673/2015.

РАЗЪЯСНЕНИЯ ПЛЕНУМОВ ВЫСШИХ СУДОВ

ПО ВОПРОСАМ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ КАК СПЕЦИФИЧЕСКАЯ ФОРМА СУДЕБНОГО ПРАВОТВОРЧЕСТВА В РОССИИ

А.В. Корнев

Кафедра теории и истории государства и права Российский университет дружбы народов

ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198

В статье рассматривается вопрос о судебном правотворчестве высших судов СССР и Российской Федерации. Главное внимание уделяется правотворческим полномочиям пленумов и президиумов указанных судов. На основе анализа законодательства и примеров из судебной практики автор приходит к выводу о том, что правовые позиции высших судов функционируют в российской правовой системе в качестве источников права специфической природы.

Ключевые слова: судебное правотворчество, источник права, прецедент, высшие суды Российской Федерации; разъяснения по вопросам судебной практики, правовые позиции.

Вопрос о судебном правотворчестве не является новым для российских теоретиков. Споры о прецедентном праве, о признании за судами правотворческих функций и придании судебным актам статуса формального источника права на общетеоретическом и практическом уровне ведутся еще с советских времен.

В советской теории права обсуждался вопрос о том, может ли в советском праве существовать судебный прецедент. Обычно давался отрицательный ответ. И.Б. Новицкий отмечал, что «в советском государстве не может быть места для судебного прецедента» . Большинство ученых придерживались позиции, что социалистические государства «не знают такого источника права, как судебный прецедент, который ведет к отступлению от начал законности и подрывает роль представительных органов государства в законодательной деятельности». Суды «осуществляют правосудие как одну из форм применения закона, не связанную с правотворческими полномочиями суда при разрешении конкретных дел» . С. Л. Зивс подчеркивал, «…что отнесение судебной практики к числу формальных источников права противоречит принципу верховенства закона и принципу подзаконности судебной деятельности и не имеет под собой никакой правовой основы.» .

Концепция отрицания правотворческих функций суда являлась основной в теории права советского периода. Однако в научных кругах существовали и противоположные взгляды. Некоторые ученые исходили из того, что советская судебная практика может рассматриваться в качестве источника права. Последний подход был близок С.И. Вильнянскому. Он писал, что «наша судебная

практика должна получить признание как один из источников советского права» . С.И. Вильнянский считал, что многократно повторяющееся судебное решение по одному и тому же вопросу означает, что сложилось определенное правоположение, которое входит в состав объективного права.

Л. С. Явич отмечал: «Из того, что суд — единственный государственный орган, отправляющий правосудие, никак не следует непременное ограничение его деятельности применением законов. Сама задача отправления правосудия предполагает возможность при отсутствии соответствующего закона восполнить пробел и целесообразность контроля суда над законностью нормативных и иных актов управления» .

Особое внимание в советский период уделялось вопросу признания правотворческих функций за Верховными Судами СССР и союзных республик. Известно, что в 40-50 гг. XX в. предпринимались попытки признания руководящих разъяснений Верховного Суда СССР и РСФСР в качестве источника права. Однако, по многочисленным причинам, в первую очередь идеологического характера, такую форму источника права вынуждали объявлять «персоной non grata». Например, И. С. Тишкевич отмечал, что «путем толкования нормы права Пленум Верховного Суда СССР не создает новых правил поведения, а лишь разъясняет уже действующие нормы права. Такое толкование не изменяет сущности нормы права, а лишь объясняет ее истинный смысл. Не изменяется не количество существовавших до этого правил поведения, ни их содержание. Поэтому разъяснения Пленумом Верховного Суда СССР того или иного действующего закона в связи с анализом ошибок, допускаемых судами при его применении на практике, не облекается и не может быть облечено в форму подзаконного акта» .

Однако существовали и иные позиции относительно данной проблемы. Предполагалось, что в действительности пленумы высших судов, давая разъяснения по вопросам судебной практики, осуществляли специфическую форму судебного правотворчества. Л. С. Явич характеризовал ее как выработку «новых общих норм в результате обобщения судебной практики и вынесения высшими судами соответствующих директивных указаний, обязательных для нижестоящих судебных инстанций» . Аналогичной позиции придерживались А. С. Венгеров и С.Н. Братусь. Пробел в законе, по их мнению, преодолевается не путем подведения не урегулированной нормой права ситуации под сходную норму, а путем создания судом по аналогии с ней другой нормы, на основе которой и выносится решение . М.Д. Шаргородский указывал, что руководящие постановления Пленума являются источниками права даже в том случае, когда они вынесены на основании и в соответствии с законом и не создают новых норм права .

Наличие правотворческих функций у высших судов ученые подкрепляли доказательствами из судебной практики. Например, Пленум Верховного Суда СССР в 1940 г. в своем Постановлении дал разъяснения, которыми должны были руководствоваться суды при рассмотрении исков о выселении в связи с невозможностью совместного проживания. Верховный Суд указал, что прежде

чем выносить решение о выселении в порядке, установленным Постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах» , необходимо обвязать стороны в определенный срок произвести размен занимаемого ими помещения . Принудительный размен жилого помещения как способ прекращения жилищного конфликта не был предусмотрен Постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г., но широко использовался в судебной практике.

1 ноября 1991 г. Президиум Верховного Суда РСФСР принял постановление , в котором указал, что в связи с обязательностью применения Декларации прав и свобод человека в отсутствии процессуального законодательства, позволяющего рассматривать жалобы на необоснованное применение меры пресечения в виде содержания под стражей, суды должны самостоятельно вырабатывать процедуру рассмотрения таких жалоб. Такая процедура была разработана судами исходя из общих принципов права. При этом соответствующие дополнения в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР были внесены только 23 мая 1992 г. и ничем не отличались от правил, выработанных судебной практикой по указанию Президиума Верховного Суда РСФСР.

Анализ советского законодательства о судоустройстве также позволяет сделать вывод о признании за высшими судами правотворческих функций. Так, в ст. 3 Закона СССР «О Верховном Суде СССР» от 30 ноября 1979 г. Верховному Суду СССР были предоставлены полномочия по изучению и обобщению судебной практики, анализу судебной статистики и даче руководящих разъяснений судам по вопросам применения законодательства, возникавших при рассмотрении судебных дел. Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР были обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение. Право давать обязательные руководящие разъяснения по вопросам применения законодательства также предоставлялись Верховному Суду РСФСР (ст. 58 Закона РСФСР «О судоустройстве РСФСР» от 8 июля 1981 г. ).

В.М. Жуйков, который с 1988 по 2007 г. был заместителем председателя Верховного суда РСФСР (с 1991 г. — Верховного Суда РФ) указывает, что судебная практика, не будучи официально признанной источником права, «фактически всегда учитывалась нижестоящими судами в качестве ориентира в вопросах применения и толкования права, устранения пробелов в нем, применения аналогии закона и аналогии права» .

Анализ законодательства и судебной практики советского времени позволяет заключить, что на уровне пленумов и президиумов высших судов СССР и РСФСР судебное правотворчество в Советском Союзе существовало, прикрывая свое бытие различными легальными формами .

Современная теория и практика также не дают однозначного ответа на вопрос о признании судебного правотворчества высших судов Российской Федерации.

В ст. 126, 127 Конституции РФ предусмотрено, что Высший Арбитражный Суд РФ и Верховный Суд РФ помимо осуществления в предусмотренных про-

цессуальных формах надзора за деятельностью нижестоящих судов дают разъяснения по вопросам судебной практики. Положениям, содержащимся в данных статьях Конституции РФ, корреспондируют предписания ст. 19 (ч. 5) и 23 (ч. 5) Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» .

Полномочия Пленума Верховного Суда РФ давать судам общей юрисдикции разъяснения по вопросам применения законодательства в целях обеспечения единства судебной практики закреплены в п. 1 ч. 4 ст. 14 Федерального конституционного закона от 7 февраля 2011 г. № 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» . Следует обратить внимание на то, что данный закон не содержит положения, устанавливающего обязательность разъяснений постановлений Пленума.

В отношении Высшего Арбитражного Суда РФ в п. 1 ч. 1 ст. 13 Федерального конституционного закона от 28 апреля 1995 г. № 1-ФКЗ «Об Арбитражных судах в Российской Федерации» , закреплено, что Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ рассматривает материалы изучения и обобщения практики применения законов и иных нормативных правовых актов арбитражными судами и дает разъяснения по вопросам судебной практики. При этом в ч. 2 данной статьи установлено, что постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ являются обязательными для арбитражных судов в Российской Федерации.

Более того, в Постановлении от 14 февраля 2008 г. № 14 Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ прямо заявил об общеобязательности сформулированных им правовых позиций по вопросам применения законодательства и даже придал им обратную силу. В данном Постановлении Пленум разъяснил, что в соответствии с ч. 1 ст. 311 АПК РФ может быть пересмотрен по вновь открывшимся обстоятельствам судебный акт, оспариваемый заявителем в порядке надзора и основанный на положениях законодательства, практика применения которых после его принятия определена Высшим Арбитражным Судом РФ в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ или в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, в том числе принятом по результатам рассмотрения другого дела в порядке надзора. В процессуальном законодательстве данное основание для пересмотра дел по вновь открывшимся основаниям на тот момент отсутствовало.

Конституционный Суд РФ в Постановлении от 21 января 2010 г. № 1-П с рядом оговорок согласился с позицией Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ. Вместе с тем Конституционный Суд РФ указал на необходимость учета характера спорных правоотношений при решении вопроса о придании обратной силы правовым позициям, выраженным в постановлениях Пленума и Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, в частности, подчеркнув недопустимость придания обратной силы толкованию правовых норм, ухудшающему положение подчиненной (слабой) стороны в публичном правоотношении. Кроме того, Конституционный Суд установил, что пересмотр вступивших в силу судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам возможен, только если в постановлении Пленума или Президиума Высшего Арбитражного Суда

РФ содержится прямое указание на придание сформированной в нем правовой позиции обратной силы применительно к делам со схожими фактическими обстоятельствами (п. 5 мотивировочной части, п. 1 резолютивной части). Данное требование исключило имевшуюся ранее правовую неопределенность относительно того, какие правовые позиции Высшего Арбитражного Суда РФ можно считать новыми обстоятельствами, а какие нельзя. Конституционный Суд РФ также конкретизировал ряд процедурных аспектов пересмотра дел в связи с изменением правовых позиций Высшего Арбитражного Суда РФ, которым в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 февраля 2008 г. № 14 не уделялось внимания.

Во исполнение данного Постановления Конституционного Суда в ст. 311 АПК РФ определение либо изменение в постановлении Пленума или Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ практики применения правовой нормы было включено в качестве самостоятельного основания для пересмотра судебных актов в связи с новыми обстоятельствами (при условии, что в соответствующем акте Высшего Арбитражного Суда РФ содержится указание на возможность пересмотра вступивших в законную силу судебных актов в силу данного обстоятельства) .

Однако Высший Арбитражный Суд РФ в своей практике исходил из того, что действие Постановления Конституционного Суда РФ от 21 января 2010 г. № 1-П, в том числе в части условий допустимости придания правовым позициям, содержащимся в постановлении Пленума или Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ обратной силы, не распространяется на судебные акты, производство по которым было начато до вступления в силу постановления Конституционного Суда РФ от 21 января 2010 г. № 1-П и закончено уже после этого. В связи с этим Конституционный Суд РФ в Постановлении от 8 ноября 2012 г. № 25-П специально указал, что суды общей юрисдикции и арбитражные суды при рассмотрении дел после вступления в силу постановления Конституционного Суда РФ (включая дела, возбужденные до вступления в силу этого постановления) не могут руководствоваться нормативным правовым актом или отдельными его положениями, признанными этим постановлением Конституционного Суда РФ не соответствующими Конституции РФ, либо применять нормативный правовой акт или отдельные его положения в истолковании (в том числе приданном им высшими судебными инстанциями), расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом РФ в этом постановлении (п. 1 резолютивной части).

Вопрос обратной силы правовых позиций Высшего Арбитражного Суда РФ получил свое дальнейшее развитие в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 марта 2012 г. № 12 , которым были внесены изменения в Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июня 2011 г. № 52 . В данном Постановлении, в частности, были установлены формулировки, которые должны содержаться в постановлении Пленума и Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ для придания выраженным в них правовым позициям обратной силы.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Кроме того, Пленум установил, что в случае если в постановлении Пленума или Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ содержится несколько правовых позиций, обратная сила может быть придана одной из них, если на это прямо указано в соответствующем акте. В отсутствие такого указания и при наличии оговорки об обратной силе ее действие распространяется на все правовые позиции, сформулированные в соответствующем постановлении. В постановлении Пленума или Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ также может быть определен круг судебных актов, на которые распространяется действие оговорки об обратной силе.

Правовая позиция Высшего Арбитражного Суда РФ, сформулированная в постановлении, не содержащем оговорки об обратной силе, не может служить основанием для пересмотра судебных актов в силу п. 5 ч. 3 ст. 311 АПК РФ, однако в соответствии с положением абз. седьмого ч. 4 ст. 170 АПК РФ учитывается судами со дня опубликования такого постановления при рассмотрении аналогичных дел, в том числе при пересмотре судебных актов в судах апелляционной и кассационной инстанций.

Для постановлений, не содержащих оговорки об обратной силе, Пленум или Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ может определить границы применения сформулированной им правовой позиции, в частности посредством указания на дату возникновения или изменения правоотношений, к которым она применяется.

Очевидно, что все данные положения носят нормативный характер, непосредственно направлены на регулирование арбитражно-процессуальных отношений и преследуют цель обеспечить функционирование правовых позиций Высшего Арбитражного Суда РФ в качестве норм права.

Таким образом, правотворчество российских высших судов сегодня является уже свершившимся фактом. В связи с этим весьма актуальными и заслуживающими специального исследования представляются вопросы определения юридической природы данных судебных актов и их места в системе источников российского права.

ЛИТЕРАТУРА

Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР» // Ведомости Верховного Совета РСФСР. — 1981. — № 28. — Ст. 976.

Закон СССР «О Верховном Суде СССР» // Ведомости Верховного Совета СССР. — 1979. — № 49. — Ст. 842.

Вильнянский С.И. Значение судебной практики в гражданском праве // Ученые труды ВИЮН. — М., 1947. — Вып. IX.

Жуйков В.М. К вопросу о судебной практике как источнике права // Судебная практика как источник права, — М., 1997.

Закон РФ от 23 мая 1992 г. № 2825-1 «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» // Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. — 1992. — № 25. — Ст. 1389.

Зивс С.Л. Источники права. — М., 1981.

Новицкий И.Б. Источники советского гражданского права. — М., 1959.

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 января 2010 г. №1-П по делу о проверке конституционности положений части 4 статьи 170, пункта 1 статьи 311 и части 1 статьи 312 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами Закрытого акционерного общества «Производственное объединение «Берег»», Открытых акционерных обществ «Карболит», «Завод Микропровод» и «Научно-Производственное предприятие Респиратор» // СЗ РФ. — 2010. — № 6. — Ст. 699.

Постановление Конституционного Суда РФ от 8 ноября 2012 г. № 25-П по делу о проверке конституционности положения части первой статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» в связи с жалобой открытого акционерного общества «Акционерная компания трубопроводного транспорта нефтепродуктов «Транснефтепродукт»» // СЗ РФ. — 2012. — № 48. — Ст. 6743.

Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 12 декабря 1940 г. № 46/23/у «О судебной практике по применению Постановления ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»» // Советская юстиция. — 1941. — № 2.

Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 февраля 2008 г. № 14 «О внесении дополнений в Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12 марта 2007 г. № 17 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам» // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. — 2008. — № 3.

Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июня 2011 г. № 52 «О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам» // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. — 2011. — № 9.

Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 марта 2012 г. № 12 «О внесении изменений в постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30 июня 2011 г. № 52 «О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам» // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. — 2012. — № 5.

Постановление Президиума Верховного Суда РСФСР от 1 ноября 1991 г. // Бюллетень Верховного Суда РСФСР. — 1992. — № 1.

Постановление ЦИК СССР № 112 и СНК СССР № 1843 от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах» // СЗ СССР. — 1937. — № 69. — Ст. 314.

Социалистическое право. — М., 1973.

Тишкевич И.С. Являются ли руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР источником права? // Советское государство и право. — 1955. — № 6.

Федеральный конституционный закон от 28 апреля 1995 г. № 1-ФКЗ «Об Арбитражных судах в Российской Федерации» // СЗ РФ. — 1995. — № 18. — Ст. 1589.

Федеральный конституционный закон от 7 февраля 2011 г. № 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» // СЗ РФ. — 2011. — № 7. — Ст. 898.

Шаргородский М.Д. Уголовный закон. — М., 1948.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Явич Л.С. Сущность права. — Л., 1985.

A.V. Kornev

The Department of Legal Theory and History Peoples’ Friendship University of Russia

6, Miklukho-Maklaya st., Moscow, Russia, 117198

Zakon RSFSR «O sudoustroiystve RSFSR» // Vedomosti Verkhovnogo Soveta RSFSR. — 1981. — № 28. — St. 976.

Zakon SSSR «O VerkhovnomSude SSSR» // Vedomosti Verkhovnogo Soveta SSSR. — 1979. — № 49. — St. 842.

Vil’nyanskiy S.I. Znachenie sudebnoy praktiki v grazhdanskom prave // Uchenye trudy VIYuN. — M., 1947. — Vyp. IX.

Zhuykov V.M. K voprosu o sudebnoy praktike kak istochnike prava // Sudebnaya praktika kak istochnik prava, — M., 1997.

Zivs S.L. Istochniki prava. — M., 1981.

Novitskiy I.B. Istochniki sovetskogo grazhdanskogo prava. — M., 1959.

Postanovlenie Prezidiuma Verkhovnogo Suda RSFSR ot 1 noyabrya 1991 g. // Byulleten’ Verkhovnogo Suda RSFSR. — 1992. — № 1.

Sotsialisticheskoe pravo. — M., 1973.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Примечание: Комментируемое определение интересно тем, что буквально за месяц до вынесения решения перед ВС РФ встал похожий вопрос, который был разрешен на основе совершенно другой аргументации.

В Определении от 15 октября 2019 года № 305-ЭС19-12786 Суд рассматривал спор о взыскании с подрядчика неустойки за несвоевременное исполнение обязательств по госконтракту. Датой исполнения обязательств в том случае считалась дата подписания актов приема-передачи. Госзаказчик подписал акты приема-передачи уже после наступления срока исполнения и предъявил иск к подрядчику.

Перейдем к анализу Определения ВС РФ от 20.11.2019 №303-ЭС19-12615.

Обстоятельства дела:

-04.04.2016 г. Министерство и Общество заключили государственный контракт (далее – Контракт) на разработку проектной документации. В Контракте был установлен срок исполнения обязательств – 30.11.2016 г.

-20.06.2016 г. Общество указало на завершение работ и попросило Министерство выдать доверенность, необходимую для сдачи материалов на экспертизу. 10.10.2016 г. Общество повторило просьбу.

-01.11.2016 г. Общество направило в Министерство результат работ.

-19.12.2016 г. Общество вновь сообщило о завершении работ и просило подписать акт приема-передачи документации, который был необходим для направления проектной документации на экспертизу.

-05.12.2017 г. и 12.04.2018 г. Общество получило положительные результаты экспертизы проектной документации.

-25.04.2018 г. Общество отправило Министерству акт приема-передачи и счет на оплату работ.

Ссылаясь на то, что работы Обществом были выполнены с просрочкой, Министерство обратилось в суд с иском о взыскании неустойки.

Позиции нижестоящих инстанций:

Суд первой инстанции удовлетворил иск в полном объеме. Суд округа изменил решение суда, указав на то, что неустойка не может превышать цену Контракта.

Позиция Верховного Суда РФ:

ВС РФ отказался поддержать решения нижестоящих судов. Он согласился с Обществом, что экспертиза является совместной деятельностью сторон по достижению целей Контракта, а потому последствия несоблюдения срока осуществления экспертизы не могут быть возложены только на Общество. Верховный Суд заметил, что суды не проверили довод Общества о том, что длительное прохождение государственной экспертизы связано с тем, что Министерство не исполнило свои обязательства по Контракту в части предоставления исходной документации. Сославшись на положения ст. 404 ГК РФ и ст. 406 ГК РФ, Верховный Суд РФ отправил дело на новое рассмотрение.

1. Должен ли подрядчик нести риски долгого осуществления экспертизы? На первый взгляд кажется, что нет. Той же позиции придерживается и Верховный Суд, отправляя дело на новое рассмотрение с явным намеком на то, что Общество следует освободить от ответственности.

Вполне логичным видится и возможное обоснование: экспертиза не входит в предмет договора подряда. Обязанностью Общества было подготовить проектную документацию и передать ее Министерству. Все, что связано с приемкой работ, экспертизой и утверждением проектной документации – кредиторская обязанность, к которой должник не может и не должен иметь отношения. А потому, долгое осуществление экспертизы, которое привело к тому, что заказчик принял результат работ уже после наступления срока исполнения обязательства, должно считаться просрочкой кредитора. Должник же, как известно, в период просрочки кредитора просрочившим не считается.

Подобная логика прослеживается и в комментируемом определении. Верховный Суд прямо указывает на то, что сам заказчик находился в просрочке.

Однако, представляется, что из данного определения не стоит делать вывод о том, что с того момента, как результат работ начал проходить государственную экспертизу, заказчик находится в кредиторской просрочке.

Просрочка кредитора наступает после истечения разумного (или согласованного сторонами) срока на осуществление кредиторской обязанности. Поскольку экспертиза является необходимым элементом приемки работ, то само по себе ее осуществление не приводит к тому, что заказчик впадает в кредиторскую просрочку. Иной вывод представляется крайне сомнительным: он бы привел к невозможности заказчика тратить на приемку необходимое количество времени, а также не учитывал бы субъектный состав в данном договорном правоотношении (см. ниже).

Верховный Суд абсолютно верно замечает, что проблема в рассматриваемом деле не столько в проведении экспертизы, столько в том, что Министерство не предоставило необходимую для осуществления экспертизы документацию. Соответственно, при ответе на вопрос, за какой период неисполнения обязательств подрядчик отвечает, а за какой – нет, необходимо учитывать, что просрочка кредитора началась не сразу, а по истечении разумного срока на проведение экспертизы. Воспримут ли нижестоящие суды позицию ВС РФ правильно – большой вопрос.

2. Вернемся к октябрьскому определению Верховного Суда, о котором мы говорили выше. Тогда ВС РФ также разрешил дело в пользу подрядчика, используя новый способ толкования условий договора, который можно назвать «толкование в пользу привлекаемого» — если неясно, предусматривает ли условие договора привлечение должника к ответственности или не предусматривает, то выбор должен делаться в пользу такого толкования условия, которое ответственность не предусматривает.

Несмотря на то, что октябрьское дело было разрешено правильно, к аргументации Суда также возникли вопросы.

Во-первых, с политико-правовой точки зрения, поскольку толкование в пользу привлекаемого по существу означает помощь правонарушителю. Насколько это соотносится с презумпцией вины должника и в принципе с традиционным взглядом гражданского права на ответственность – большой вопрос.

Во-вторых, используя такой метод толкования, Верховный Суд нарушает традиционный подход к толкованию договора, который сформировался в отечественном праве, — приоритет буквального толкования над поиском подразумеваемой воли сторон.

То ли Верховный Суд осознал спорность своей предыдущей позиции (что маловероятно), то ли посчитал применение методов толкования излишним, поскольку требование об осуществлении экспертизы следует из закона. Вывод один – подрядчика в подобных ситуациях необходимо защищать.

3. Представляется, что аргументация Суда в комментируемом определении является крайне непоследовательной. Смущает не то, что Верховный Суд сделал вывод о просрочке кредитора – это, как раз, является абсолютно верным. Смущает то, что на несколько абзацев выше данного вывода, ВС РФ зачем-то ссылается и на ст. 404 ГК РФ.

Нормы отечественного ГК о смешанной вине не могут применяться одновременно с нормой о просрочке кредитора. Одно исключает другое. Если факт просрочки кредитора установлен, то это означает, что должник ни в целом, ни в части, не может считаться нарушившим обязательство. Просрочка кредитора не просто констатирует отсутствие вины должника в неисполнении обязательства, она констатирует, что неисполнения обязательства не было.

Потому очень странно видеть, когда Высшая судебная инстанция сначала цитирует норму статьи 404 ГК РФ и вроде бы готовиться сделать вывод о том, что Общество не исполнило обязательство в том числе по вине самого Министерства, а затем приходит к совершенно иному – к отрицанию нарушения обязательства в принципе.

Такая непоследовательность вызывает, по меньшей мере, недоумение.

Выбор применимой нормы влияет на методологию принятия судом решения. Если суд сделает вывод о необходимости применить норму ст. 406 ГК РФ, то для этого ему придется установить, каков был разумный срок на проведение экспертизы и, следовательно, на осуществление приемки. Если же суд сделает вывод о вине кредитора или о смешанной вине, то необходимо установить степень вины каждой стороны в неисполнении обязательства с учетом того, что «экспертиза является совместной деятельностью сторон по достижению целей Контракта».

Представляется, что в рассматриваемом случае речь должна идти именно о просрочке кредитора, о чем уже говорилось выше.

Однако вполне возможно, что более правильным было бы держаться уже сделанного вывода о толковании в пользу привлекаемого, а не разрешать спорные ситуации от случая к случаю. Такая последовательность явно была бы более полезна для оборота, чем хаотичное применение норм ст. 404, 406 и 431 ГК РФ.

ПЛЕНУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 27 сентября 2012 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации принял постановление «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление», проект которого обсуждался на заседании Пленума, состоявшемся 28 июня 2012 г. под председательством В.М.Лебедева — Председателя Верховного Суда Российской Федерации. С докладом выступил судья Верховного Суда Российской Федерации В.П.Степалин, который отметил, что, принимая во внимание особое место обстоятельств, исключающих преступность деяния, а также обращения судов по этим вопросам, Верховный Суд Российской Федерации организовал изучение практики применения судами всех норм главы 8 УК РФ. По вопросу применения судами нормы о необходимой обороне трижды давались разъяснения Пленумом Верховного Суда Союза ССР: в постановлениях от 23 октября 1956 г., от 4 декабря 1969 г. и последний раз 16 августа 1984 г., когда было принято постановление «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств». За 28 лет, которые прошли с момента его принятия, существенно изменились уголовный закон, судебная практика, не оставалась на месте и теория уголовного права. Уголовный кодекс Российской Федерации по сравнению с Уголовным кодексом РСФСР значительно расширил систему обстоятельств, исключающих преступность деяния. Полученные статистические данные показали, что практически все решения (90%), принятые с 2009 года по главе 8 УК РФ, связаны с применением положений о необходимой обороне, т. е. ст. 37 УК РФ. За два с половиной года со ссылкой на указанную статью были оправданы 162 лица, со ссылкой на ст. 38 УК РФ («Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление») — 11 лиц, со ссылкой на ст. 39 УК РФ («Крайняя необходимость») — всего 3 лица, со ссылкой на ст. 42 УК РФ («Исполнение приказа или распоряжения») — 4 лица, со ссылкой на ст. 40 УК РФ («Физическое или психическое принуждение») и ст. 41 УК РФ («Обоснованный риск») дел не было. С учетом полученных статистических данных и материалов судебной практики было принято решение на данном этапе ограничиться подробными разъяснениями только по двум обстоятельствам — необходимая оборона и причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление. Принимая во внимание сложность вопросов, вносимых на рассмотрение Пленума, состояние их теоретической разработки, интерес юридической общественности и общества к этим проблемам, была сформирована расширенная рабочая группа с привлечением известных ученых-правоведов. Для участия в подготовке проекта постановления Пленума были также приглашены представители Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Следственного комитета Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации. Проект постановления направлялся на отзыв в 20 ведущих вузов страны, в областные и равные им суды, рассматривался на заседании Научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации, в Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации. В представленном на обсуждение проекте постановления воспроизведены многие положения, постановления Пленума Верховного Суда СССР 1984 года. Авторы проекта постарались обеспечить максимальную преемственность в той части постановления, которая не противоречит действующему законодательству, воспринята практикой и теорией. Данный проект значительно расширен по сравнению с предыдущим. С одной стороны, появились новые вопросы, обусловленные действующей редакцией ст. 37 УК РФ, которая уже после 1996 года трижды изменялась, а также включением в Уголовный кодекс Российской Федерации новой нормы — ст. 38. Докладчик выразил уверенность в том, что разъяснения, содержащиеся в представленном проекте постановления Пленума, в случае его принятия будут иметь большое практическое значение в правоприменительной практике. Выступивший в прениях по докладу статс-секретарь — заместитель Министра внутренних дел Российской Федерации И.Н.Зубов подчеркнул крайнюю заинтересованность МВД России в наличии четкой позиции Верховного Суда Российской Федерации в практике применения судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление. Для Министерства внутренних дел, как и для всего силового блока, сказал он, эта позиция имеет реально жизненный смысл. Сотрудники МВД России, выполняя оперативно-служебные задачи, особенно на Северном Кавказе, фактически ежедневно сталкиваются с обоснованной необходимостью применения силы. В 2011 году от рук преступников погибли 324 сотрудника, свыше 3,5 тысяч — получили ранения. В этом году система Министерства внутренних дел Российской Федерации потеряла уже 118 своих товарищей. Тем не менее все еще имеют место факты непропорционального, а зачастую незаконного применения силы в процессе оперативно-служебной деятельности, что вызывает справедливую озабоченность общества. МВД России принимает самые жесткие меры по укреплению законности в работе полиции, особенно в части неадекватного применения силы со стороны ее сотрудников. Это принципиальная позиция Министра и всего руководства Министерства внутренних дел Российской Федерации. И.Н.Зубов поддержал в целом проект постановления Пленума и высказал ряд замечаний. Судья Свердловского областного суда В.Н.Курченко отметил, что принятие постановления позволит судам более четко определять возможности и права обороняющегося и более четко понимать условия правомерности необходимой обороны. Судами Свердловской области за последние два года постановлено 16 оправдательных приговоров за отсутствием состава преступления со ссылкой на ст. 37 УК РФ и 6 оправдательных приговоров со ссылкой на ст. 38 УК РФ. За этот же период осуждено 200 лиц за превышение пределов необходимой обороны. Анализ судебных ошибок, связанных с решением вопроса о наличии или отсутствии превышения пределов необходимой обороны, свидетельствует, что они допускаются именно из-за поверхностного исследования фактических обстоятельств дела под впечатлением лишь тяжких последствий, наступивших от действий обороняющихся или посягающих лиц, отрицательных данных об их прошлом. В.Н.Курченко, поддерживая в целом представленный проект постановления, счел необходимым высказать ряд замечаний и предложений по существу некоторых разъяснений. В заключение он отметил, что содержащиеся в представленном проекте постановления Пленума разъяснения, в случае его принятия, будут иметь большое практическое значение в правоприменительной деятельности судов, подведут определенную черту и в развитии доктрины уголовного права, а также позволят в максимальной степени обеспечить охрану интересов обороняющегося лица от преступных посягательств. Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации С.Г.Кехлеров отметил, что необходимая оборона — институт, который дает право любому гражданину защитить не только себя, но и бороться против преступников, защищать интересы государства. В целом он поддержал проект постановления и внес предложения и замечания по существу некоторых разъяснений, содержащихся в обсуждаемом документе. В прениях по докладу выступили также О.В.Николенко — заместитель председателя Ленинградского областного суда, Ю.С.Любимов — заместитель Министра юстиции Российской Федерации, А.Н.Попов — профессор Санкт-Петербургского юридического института Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, доктор юридических наук, Д.М.Изотов — преподаватель кафедры уголовного права Военного университета, кандидат юридических наук. В работе Пленума принял участие В.А.Поневежский — представитель Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации в Верховном Суде Российской Федерации. _____________

Оставьте комментарий