Операция цитадель

В этом небывалом по масштабу сражении решалась судьба всей войны. Русские должны были здесь «захлебнуться от собственной крови», и, чтобы сбылись эти чудовищные планы, немцы собрали под Курском всю мощь своей величайшей армии. В начавшемся 5 июля сражении стена нашла на стену. От грохота и разрывов сотен тысяч снарядов некуда было укрыться. От выхлопов танков и пыли нечем было дышать. Зловещей тьмою покрылось небо, и металл пошел разрывать металл. И ­победить в этой схватке смогли не те, за кем броня была толще, а те, у кого сердца были тверже…

К концу марта 1943 г., несмотря на поражение под Сталинградом, немецким войскам удалось не только стабилизировать обстановку, но даже и провести контр­наступление. В итоге ими были созданы важные плацдармы для будущего наступления. Оно было крайне необходимо немецкому руководству, чтобы укрепить в армии и народе пошатнувшуюся веру в победу.

Восполнению огромных людских потерь в армии способствовала тотальная мобилизация. Уверенность в предстоящей победе внушала и начавшая поступать в войска новая техника. Еще в начале 1943 г. в Германии была принята программа грандиозного увеличения выпуска военной продукции, проходившая под лозунгом: «Лучшему солдату — лучшее оружие».

Разработка плана летней кампании началась в конце зимы. К середине апреля он был готов. Суть его сводилась к «крупному наступлению на последний оплот русского сопротивления». Отсюда и название операции — «Цитадель». Для того чтобы она прошла успешно, решили подготовиться к ней «со всей тщательностью», сосредоточив на направлениях главного удара «лучшие соединения, лучшее оружие и лучших командиров».

Над направлениями главного удара не пришлось много раздумывать. В образовавшемся между Орлом и Белгородом выступе (дуге) сосредоточились войска сразу двух фронтов: Центрального и Воронежского. Одновременный удар с флангов по северному и южному фасу дуги, окружение и разгром крупнейшей группировки советских войск могли бы решающим образом сказаться на ходе всей военной кампании. Более сложным оказался вопрос со сроками. Еще ни к одной операции не готовились так тщательно, как к «Цитадели». Нужно было осуществить скрытную пере­броску войск (в зоне боевых действий намечалось использовать до 900 000 солдат, до 2700 танков, до 10 000 орудий!). Нужно было реорганизовать авиационные группировки в ударные. Нужно было наладить обучение войск, привести в порядок дороги, мосты, нейтрализовать вылазки партизан…

На все это требовалось время, и дата наступления несколько раз переносилась. Но в результате вся мощь, которую можно было собрать, была собрана. Напутствуя прибывших в ставку генералов, Гитлер сказал, что отсрочка операции позволила собрать огромные силы, и выразил уверенность в полном успехе предстоящего наступления. В ночь перед ним солдатам Вермахта зачитали обращение Гитлера. «Вы должны знать, — говорилось в нем, — что от успеха этого сражения зависит все!»

Знало ли советское руководство о планах немцев? Чуть не с первой минуты! 12 апреля на столе у Сталина уже лежал точный текст директивы по операции «Цитадель». Еще ранее того направления немецких ударов предсказал Г.К. Жуков. Ему оказалось достаточно данных фронтовой разведки. Можно было бы обойтись и без них. Достаточно было взглянуть на карту, чтобы понять: не соблазниться курским выступом немцы бы не смогли. Неясно было только, «где точно и когда они нанесут удар» и как готовить к нему войска: должны ли они сдерживать натиск или же сразу перейти в наступление?

С предложением о «наступлении» выступил командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин, войска которого прикрывали южный фас Курской дуги. «Предполагаю, что противник выжидает и сам боится нашего наступ­ления», — сообщает Ватутин Сталину за две недели до начала операции «Цитадель». А раз боится, полагает Ватутин, то и не следует ждать. Для задуманного им наступления он запрашивает у Ставки огромные резервы. По его замыслу, наступать должен и Юго-Западный фронт. Совместными дейст­виями они должны были разгромить тридцать дивизий… Чем бы на самом деле кончилось подобное наступление, можно только гадать. Многие полагают, что оно оказалось бы врагу только на руку.

Командующий Центральным фронтом К.К. Рокоссовский, отвечавший за северный фас, был в своих планах более сдержан. Наступление без предварительной обороны, считал он, приведет лишь к потерям. Его позицию поддерживал и Жуков. Соответствующим оказалось и решение Ставки. Признано было целесообразным обессилить противника в оборонительных боях и лишь затем перейти к наступлению.

Оборонительные операции предполагалось осуществить силами Центрального и Воронежского фронтов, но на случай прорыва за спиной у них сосредоточили Степной фронт под командованием И.С. Конева.

Оборонительные рубежи стали готовить прежде всего как противотанковые. Основу их составляли минные поля и опорные пункты, оснащавшиеся артиллерийскими орудиями, минометами и противотанковыми ружьями. Окопной работы предстояло произвести столько, что трудно и представить себе, как удалось солдатам с ней справиться. Чтобы окопать одну только «сорокопятку», нужно было вынуть 30 кубометров грунта, ­75-мм орудие — свыше 50!

Все армии должны были оборудовать по три линии обороны. Только в одной, первой полосе, предстояло выкопать по три ряда траншей, множество ходов сообщения, блиндажей и укрытий. То же и во второй, и в третьей. Каждую ложбинку, каждую поляночку, каждый склончик изрыли. Только на Центральном фронте всяких траншей накопали на 5000 км. На Воронежском еще на 4000.

Не все трудились только солдаты. Помогало и население. В апреле на оборонительных рубежах работало 100 000 человек, в июне уже 300 000! Мальчишечки, девчонки, женщины, старики, не выпускающие лопат из измозоленных рук. Какие-то были у них еще и невероятные нормы…

Не забывали и об обучении войск. Чтобы не боялись наши воины танков, прокатывали над траншеями наши же Т-34, издали еще и брошюры с описанием уязвимых мест боевых машин. Устраивались и учебные стрельбы по макетам танков. Рокоссовский вспоминает, что попробовали поражать их и реактивными минометами. Процент попаданий оказался высоким.

Много и всякой другой трудной и тяжелой работы пришлось проделать в ожидании наступ­ления, но труднее всего оказалось само это ожидание. Ожидание чужой атаки настолько томительно, что вынести его не каждому и по плечу. Кажется, не вполне справлялся с этим Ватутин. Сталин, которому импонировала «боевая горячность Ватутина», тоже, видимо, с трудом себя сдерживал. Его, как и Ватутина, смущала «пассивность» немцев. Разведданные говорили о том, что наступление немцев «вот-вот» начнется, а они, казалось, «даже и не шевелились». Так не согласиться ли с Ватутиным и ударить первыми? Слава богу, что не ударили.

Гитлера хотя и посещали некоторые нехорошие предчувствия (он даже жаловался, что при мысли об операции «Цитадель» у него начинаются боли в животе), но отсрочка начала наступления была вызвана не предчувствиями Гитлера, а сом­нениями Моделя, войска которого должны были атаковать на северном фасе, но, как ему казалось, еще не были готовы атаковать.

Не только Модель сдерживал Гитлера. Знаменитый Гудериан тоже сомневался в успехе. Гудериана поддерживал и министр вооружений Шпеер, доложивший Гитлеру о том, что «многие новые танки» еще «не прошли всех нужных испытаний». Генерал Йодль полагал, что локальный успех — это все, чего можно было ожидать. Он настолько был в этом уверен, что в день начала сражения дал указания отделу пропаганды Вермахта представить операцию всего лишь как «контрудар, преду­преждающий наступление русских и подготавливающий почву для отвода ­войск». (Как в воду глядел!)

Неожиданную поддержку «противникам наступления» невольно оказал Муссолини. После поражения под Сталинградом он потребовал, чтобы Гитлер перешел «к оборонительным действиям», угрожая заключить сепаратный мир с СССР. Не подозревал, видимо, что мысль о мире со Сталиным была и у Гитлера в голове. Прямо на подобные предложения он не давал согласия, но почему-то стал публично демонстрировать свое восхищение Сталиным как «личностью огромного масштаба». В Берлине появились еще и слухи о готовящейся поездке в Москву бывшего посла Шуленбурга для переговоров о мире. Но для подобных переговоров, в противовес Сталинграду, нужна была и своя «победоносная битва». Может быть, именно поэтому доводы противников «Цитадели» так и не смогли поколебать желания фюрера начать сражение…

В ночь на 5 июля разведке Центрального фронта удалось пленить одного из немецких саперов, проделывавших бреши в минных полях. Узнали от него, что наступление назначено на три утра. За день до этого еще один немецкий сапер сам перешел к нам. «Солдатам, — сообщил он, — уже выдан сухой паек и водка, а срок наступления назначен на 5 июля». Сомнений у Рокоссовского уже почти не осталось. Необходимо было начинать артиллерийскую контр­подготовку, но как было ему самому решиться на такой шаг? Израсходуешь боезапас, а немцы возьмут и отложат почему-то свое наступление? Звонить в Ставку не было времени. В штабе у Рокоссовского был Жуков, но взять на себя ответственность он не захотел (самоустранился, по мнению отдельных историков). Штабные офицеры, напротив, высказали готовность разделить с Рокоссовским ответственность.

В 2.20 утра гром 600 русских орудий разорвал предрассветную тишину. Били по позициям противника в течение получаса. По оценке Рокоссовского, ставшей со временем общепринятой, но сегодня оспариваемой, немцы были застигнуты врас­плох и понесли значительные потери. «Нет, — спорят с Рокоссовским сегодняшние историки, — контр­подготовка оказалась непродуктивной, ибо была начата тогда, когда основная часть войск находилась еще в районах сосредоточения». «Не случилось, — по мнению этих же историков, — и никакой растерянности у немцев, они начали свое наступление, как и планировали, в 2.30 по берлинскому времени (в 4.30 по московскому), а запаздывание с его началом, констатируемое в советских учебниках, как раз и объясняется путаницей во времени…»

Собственную артиллерийскую подготовку немцы действительно начали только в 4.30 утра, но провели ее довольно вяло (не по указанной ли Рокоссовским причине?). Русская артиллерия сумела даже провести ответный удар, даже более мощный, чем первый.

В 5.30 утра двинулись на наши позиции и танки с пехотой. Атака шла на 45-километровом фронте и еще без обозначения главного удара. В 7.30 противник начал новую артиллерийскую подготовку, но уже на более узких участках, закрывавших дороги на Ольховатку, Малоархангельск и Гнилец. Здесь затем он и сосредоточил свои атаки, которые шли в этот день одна за другой. Оборонялись всюду с невероятной стойкостью: отсекали огнем вражескую пехоту, забрасывали прорвавшиеся танки бутылками, устанавливали на их пути новые мины, ухитрялись даже прямо подкладывать их под танки…

В конце дня пришлось все-таки кое-где отойти на 6—8 км, настолько мощным оказался удар. Рокоссовский принял решение контратаковать противника, но к утру танковые со­единения оказались не готовыми к тому, чтобы двинуться в бой. Немцы же возобновили свой натиск. В этот день атак было еще больше чем в первый, но и опять никто из русских солдат не дрогнул. В особенности отличились артиллеристы. Быстро меняя позиции, они всегда оказывались на наиболее опасных направлениях. По-прежнему стойко держалась и пехота. 203-й стрелковый полк, разбомбленный авиацией так, что, казалось, некому будет и подняться из траншей, сумел каким-то удивительным образом отразить 16 атак!

За 5 и 6 июля противнику удалось продвинуться лишь на 10 км. Ясно было, что и дальнейшие его усилия ни к чему не приведут: необходимо было менять направление. Важным казался захват Понырей, через которые проходила железная дорога, но и здесь немецкий прорыв ожидался. Чтобы не допустить его, станцию окружили минными полями, а оборонявшую ее дивизию усилили закопанными в землю танками, противотанковыми орудиями и даже реактивными минометами. Бой за Поныри немцы начали еще 6 июля. На следующее утро они бросили сюда уже все свои силы. Пикирующие бомбардировщики, грозные «Фердинанды», выстроившиеся клином «Тигры»… Земля дрожала от взрывов. Устоять, казалось, нет никакой возможности, но, не останавливаясь, вели огонь орудийные расчеты, саперы приводили в действие мины, пехотинцы уничтожали своим огнем немецких автоматчиков… Каждый делал свою работу, и выбор у каждого был только один: устоять или умереть.

И в этот день, и в следующие все атаки были отбиты. Всюду и в других местах обороны немцы только напрасно тратили силы. Начавшееся же 12 июля наступ­ление Западного и Брянского фронтов и вовсе заставило их забыть о каких-то атаках…

Не так обстояли дела на Воронежском фронте, где уже 6 ­июля противнику удалось подойти ко второму оборонительному рубежу. «Ближайшие сутки, двое, трое, — обратился тогда к танкистам член Военного Совета фронта Н.С. Хрущев, — будут самые страшные: либо пан, либо… немцы в Курс­ке». Сильно нервничал и Ватутин. Решил почему-то отдать приказ командующему 1-й танковой армии контратаковать. Катуков отказался (!) выполнять этот приказ, считая, что его армия погибнет в прямом бою с «тиграми» и «пантерами», которые, имея большую дальность стрельбы, просто не подпустят наши танки к себе. Ему казалось, что лучше будет закопать танки и поддерживать ими оборонительные действия. Сталин, звонок которого застал Катукова на командном пункте, с доводами командарма согласился. «Так и действуйте», — приказал он, пообещав дать и соответствующую команду Ватутину.

С командиром 5-го танкового корпуса Кравченко Сталину не пришло в голову поговорить, и Ватутин с Чистяковым (командующим 6-й армии) все же вынудили того (под угрозой расстрела) контратаковать. Последствия этого решения оказались трагическими: корпус попал в окружение и потерял 119 танков!

Ошибка была очевидной, но лишь после завершения оборонительной операции в конце июля 1943 г., в разговоре с командующим 5-й танковой армии Ротмистровым Ватутин признается: «Нам, и мне прежде всего, надо было думать не о контр­ударе, а об отражении удара танковых сил противника». Разговор с Ромистровым был неслучаен.

Несколько дней наносили гитлеровцы яростные удары вдоль шоссе Белгород — Обоянь. Все, что было перед ними, — все было разбито и исковеркано, но только поднимутся они в новую атаку, как снова перед ними стена. Будто даже мертвые русские вставали в строй, прикрывая собой каждый клочок земли. В конце концов немцы отказались от попыток прорываться на этом направлении, решив повернуть на Прохоровку.

Ватутин подумал, что уж теперь-то наступило время для контрудара, благо в помощь ему решено было передать 5-ю гвардейскую армию Жадова и 5-ю танковую армию Ротмистрова, считавшегося знатоком танковых боев. Его предложения по реорганизации танковых армий Сталин согласился выслушать лично. Убежденность и настойчивость Ротмистрова Сталину явно понравились. Он даже спросил у Павла Алексеевича, не возглавит ли он одну из танковых армий, потянет ли? И сам же ответил: «Думаю, потянет!»

На узком участке Прохоровского поля, зажатого между рекой Псел и железнодорожной насыпью и изрезанного оврагами, трудно было разместить значительное количество войск и техники, но именно здесь и произошло величайшее танковое сражение. К 11 июля немецким войскам удалось занять исходные позиции у Прохоровки. 1-я дивизия СС, укомплектованная лучше других дивизий 2-го танкового корпуса СС, заняла центральную линию. 11-го числа атак она не предпринимала, усиливая оборонительную мощь. Располагавшиеся на фланге 2-я и 3-я танковые дивизии, напротив, вели бои, стараясь улучшить свои позиции для противодействия ожидаемому контрудару. Можно допустить из этого, что они намеренно подставлялись под этот контрудар, понимая, что в лобовом столкновении танков преимущество будет на их стороне.

Докладывая Сталину о реорганизации танковых армий, Ротмистров обратил внимание на необходимость иметь в них артиллерийские части, чтобы истреблять танки на расстоянии, но в контрударе 12 июля против немецких «тигров» он, не задумываясь, бросил свои, более уязвимые.

Атака была стремительной, но далеко не всем русским танкам удалось приблизиться к вражес­ким. Масса их запылала еще на дальних подступах, а тем, что прорвались, необходимо было еще и как-то извернуться, чтобы стрелять «тиг­рам» не в лоб, а по бортовой броне, которая была тоньше. Мужество и отчаянность нужно было иметь неимоверные! Шли даже и на таран, разменивая свои жизни на жизни эсесовцев. Раненных, обожженных было столько, что стон стоял. Медсестра, молоденькая девчушка, доползет и прикроет бедолагу от разрывов и пуль своим телом, перевяжет потом, а вытащить, бывало, и сил нет. Потери оказались ужасными. В одном из батальонов из 256 человек в живых осталось лишь 20! Тысячи убитых солдат и сгоревших в огне танкистов, более 300 танков! Частью их можно было бы восстановить, но поле боя осталось за немцами, и свои танки они вытащили, а наши добили.

Многие поэтому считают, что решение контратаковать под Прохоровкой было ошибочным. Катуков, мы помним, отказался вступать в бой с наступающими немецкими танками, а тут, в Прохоровке, они заняли выгоднейшие позиции. За ошибки заплачено было многими жизнями. В Прохоровском поле, таком же святом для нас, как Куликово и Бородинское, костей потом оказалось белеющих, что картошки. И все останки величайших героев, не пожалевших жизни, чтобы защитить страну. В сгоревших танках останков часто и не было — откроешь люк, а оттуда пепел!

Ротмистров сильно тогда разочаровал Сталина. Была даже послана особая комиссия, чтобы разобраться, оправданы ли были столь большие потери. Спасла Ротмистрова помощь курирующего фронт Василевского и, думаем, в еще большей степени остановка Гитлером наступления. 13 июля он сообщил командующим, что в связи с прорывом в полосе группы армий «Центр» и высадкой союзников на Сицилии операция «Цитадель» должна быть прервана.

Вслед за начавшимся 12 ­июля наступлением Западного и Брянского фронтов 15 июля двинулись в сторону Орла и войска Рокоссовского. 3 августа перешли в наступление войска Воронежского и Степного фронтов. 5 августа Москва салютовала героям, освободившим Орел и Белгород, а 23 августа был освобожден и Харьков. Общая победа была теперь очевидна… «Наступлением на Курск я хотел повернуть судьбу, — признается вскоре и Гитлер, — но я не думал, что русские так сильны». «Лучший солдат, с лучшим оружием, с лучшими командирами легко справится с русским Иваном», — так, видимо, представлялось ему, но уже из опыта Сталинграда он обязан был осознать и другую формулу: если лучший в мире солдат — немецкий, то русский Иван — непобедимый в мире солдат, ибо у него всегда один только выход: устоять или умереть…

План «Цитадель” – такое кодовое название в годы Второй мировой войны получил план немецкого наступления на Восточном фронте с целью ликвидации Курского выступа. Немецкое командование в последний раз крупным стратегическим наступлением попыталось переломить ход боевых действий, но потерпело неудачу.

Подготовительный этап

Период с декабря 1942 по февраль 1943 на Восточном фронте для немецкой армии был в целом неудачным. В марте немцам удалось вернуть под свой контроль Харьков, а линия фронта между Орлом и Белгородом стала напоминать дугу.

Рис. 1. Операция Цитадель.

Оба города контролировали немцы, а вот в Курсе закрепилась Красная армия, поэтому и дугу в истории ВОв называются «Курской”. Датой начала разработки операции «Цитадель” следует считать 13 марта, когда вышел приказ за подписью Гитлера с целями боевых действий на советско-германском фронте на весну-лето 1943 года. В наступлении на Курском выступе должны были принять участие две группы армий – «Юг” и «Центр”.

Наступающим частям немецкой армии планировалось передать новые виды вооружений – танки «Тигр” и «Пантера”, а также самоходные орудия «Фердинанд”.

В марте-апреле на фронте случилась оперативная пауза, в том числе и из-за весенней распутицы. Советское командование также не теряло времени, сосредотачивало на фронте свежие силы и занималось разведкой. В результате, сведения о подготовке операции «Цитадель”поступили и от британского дешифровальщика Джона Кернкросса.

Окончательный вариант наступательной операции был утвержден 15 апреля 1943 года. Первой датой наступления стало 3 мая, но уже 2 мая у немцев появились подозрения, что советское командование разгадало план наступления, поэтому сроки перенесли сначала на 12 июня, а потом и на 5 июля.

Рис. 2. Курская битва.

Июльское наступление и его итоги

Командование группами армий «Центр” и «Юг” приняли на себя генералы-фельдмаршалы Клюге и Манштейн. К началу июля численность немецкой группировки составляла порядка 800-900 тыс. солдат при поддержке 2700 танков и САУ, 10 тыс. орудий и 2 тыс. самолетов. Противостоявшая им Красная армия была разделена на три фронта – Центральный, Воронежский, Степной. Они превосходили немцев по всем показателям, но в наименьшей степени – по самолетам.

Немецкие наступление началось 5 июля со стороны Орла и Белгорода в направлении Курска. Наиболее серьезные бои завязались около поселка Поныри на северном фасе Курской дуги и у станции Прохоровка на южном фасе.

Немецкое наступление было остановлено к 18-23 июля. Далее Красная армия перешла в наступление и осуществила две наступательные операции – «Румянцев” и «Кутузов”, итогом которых стало освобождение Белгорода и Орла. Наступательная инициатива окончательно перешла к Красной армии.

Рис. 3. Битва на Курской дуге.

Что мы узнали?

Кратко о «Цитадели” в ходе Великой Отечественной войны следует знать для понимания событий 1943 года на советско-германском фронте. Краткое описание этих сражений есть даже в школьном курсе истории 9 класса.

Тест по теме

  1. Вопрос 1 из 5

    Какой крупный город и важный железнодорожный узел заняли немцы во время боев на Восточном фронте в марте 1943 года?

    • Киев
    • Днепропетровск
    • Донецк
    • Харьков

Начать тест(новая вкладка)

Оценка доклада

Ровно 74 года назад – 5 июля 1943 года – земля содрогнулась от грохота тысяч орудий и рева сотен танковых моторов. В ожесточенном сражении севернее и южнее Курска сошлись две самые мощные военные машины Европы – нацистская Германия и Советский Союз. На кону фактически стоял исход всей войны. В ожесточенном 50-дневном противостоянии Красная Армия одержала убедительную победу, положив начало освобождению оккупированной гитлеровцами территории Советского Союза, а затем и государств Восточной Европы.

Однако победный триумф достался очень дорогой ценой. Ему предшествовали тяжелые потери и неудачи, чуть не ставшие причиной для новой военной катастрофы Красной Армии. И это было уже после восхитившей весь мир блестящей победы советских войск под Сталинградом.

Весенняя неудача под Харьковом – возникновение Курской дуги

В результате контрнаступления советских войск зимой 1942–1943 годов, которое в историографии Великой Отечественной войны подразделяется на целый ряд военных операций – Острогожско-Россошанскую, Воронежско-Касторненскую, Белгородско-Харьковскую и другие, – войска Воронежского фронта Ф.И. Голикова в тесном взаимодействии с соседними Брянским (М.А. Рейтер) и Юго-Западным (Н.Ф. Ватутин) фронтами прорвали немецкую оборону на 300-километровом участке фронта от Ливен до Купянска, освободив от нацистов Воронеж, Старый Оскол, Курск, Белгород, Харьков и выйдя на подступы к Сумам, Полтаве, Днепропетровску и Запорожью. К 20 февраля 1943 года группа немецких армий «Юг» во главе с фельдмаршалом Манштейном оказалась в тяжелом положении. Создалась угроза повторения Сталинграда, но уже на берегах Днепра. Однако Манштейну удалось предотвратить, казалось, уже неминуемую катастрофу.

Силами свежего танкового корпуса СС нацисты нанесли мощный контрудар по советским флангам. 16 марта гитлеровцы повторно захватили Харьков, а спустя два дня Белгород, перехватив таким образом стратегическую инициативу и заставив Красную Армию перейти к обороне.

К концу марта 1943 года активная фаза боевых действий на этом участке фронта закончилась. В районе Курска советским войскам удалось существенно вклиниться в оборону противника, что предопределило возникновение так называемого Курского выступа, вокруг которого и развивались последующие события.

Фото: Фотохроника ТАСС

Как готовилась «Цитадель»

15 апреля 1943 года Гитлер утвердил план операции «Цитадель», предусматривавший проведение наступления силами группы армий «Центр» (командующий – генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге) из района Орла и группы армий «Юг» из района Белгорода (командующий – генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн). Согласно замыслу немецкого командования, молниеносный прорыв советской обороны и ликвидация Курского выступа при разгроме наиболее боеспособных советских фронтов – Воронежского и Центрального – должны были позволить вермахту полностью овладеть стратегической инициативой, чтобы в дальнейшем вновь создать угрозу Москве, а также осуществить операцию по захвату Ленинграда. При этом наступлению под Курском немцы придавали не только важное военное, но и политическое значение.

«Здесь, на Востоке, решается судьба… Здесь русские должны быть истреблены как люди и как военная сила и захлебнуться в своей собственной крови», – заявил в апреле 1943 года рейхсфюрер СС Гиммлер.

Благодаря отличной работе разведки, план операции «Цитадель» стал своевременно известен советскому командованию, которое приняло меры по недопущению его реализации. В Ставке Верховного Главнокомандующего столкнулись сразу две точки зрения по проблеме «как сокрушить «Цитадель». Так, маршалы Советского Союза Г.К. Жуков и А.М. Василевский считали необходимым провести соответствующие оборонительные мероприятия, измотать перешедшего в наступление противника в оборонительных боях, выбить его танки, а затем уже, введя свежие резервы, переходить в общее наступление.

Другой точки зрения придерживались командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин и член Военного совета фронта Н.С. Хрущев, настаивавшие на упреждающем ударе по белгородско-харьковской группировке противника.

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин, по воспоминаниям Жукова, очень долго сомневался, опасаясь, с одной стороны, того, что наша оборона может не выдержать удара противника, как это происходило в 1941–1942 годах. С другой стороны, он не был уверен в успехе упреждающего удара сил Воронежского фронта. Катастрофа Юго-Западного фронта в мае 1942 года и серьезное поражение войск Воронежского и Юго-Западного фронтов в марте 1943 года под Харьковом многому научили Сталина.

После долгих колебаний и обсуждений он принял план Жукова и Василевского.

Г.К. Жуков на Курской дуге. Фото: www.globallookpress.com

К началу июля 1943 года немецкая группировка в районе Курского выступа насчитывала свыше 900 тысяч человек личного состава, около 10 тысяч орудий и минометов, свыше 2700 танков. Противостоящие им войска Центрального (К.К. Рокоссовский) и Воронежского (Н.Ф. Ватутин) фронтов, занимавшие, соответственно, северный и южный фасы Курской дуги, насчитывали в своем составе свыше 1,3 миллиона человек личного состава, свыше 19 тысяч единиц артиллерии, около 3500 танков и до 2900 самолетов. Кроме того, советское командование предусмотрело развертывание крупных резервных соединений в тылу Воронежского и Центрального фронтов, которые вошли затем в состав Степного фронта под командованием И.С. Конева, принявшего участие в последующем наступлении на белгородско-харьковском направлении.

Командующий командующий Центральным фронтом К.К.Рокоссовский. Фото: www.globallookpress.com

Кто первый наступает, тот… проигрывает

Операция «Цитадель» началась ранним утром 5 июля 1943 года. Две немецкие группировки двинулись одновременно с севера и с юга в направлении на Курск. За пару часов до немецкого удара советские войска провели артиллерийскую подготовку по сосредоточениям войск противника, однако к должному результату она не привела.

На северном фасе Курской дуги немцы нанесли главный удар силами 9-й армии Моделя в направлении на Ольховатку и Поныри. Однако вклиниться в советскую оборону им удалось всего лишь на 10–12 километрах. К 12 июля немецкое наступление севернее Курска полностью выдохлось. Планы гитлеровского командования по наступлению на Курск были сорваны. В тот же день войска Брянского (М.М. Попов) и Западного (В.Д. Соколовский) фронтов перешли в наступление на Орел, ознаменовав тем самым начало операции «Кутузов». Спустя три дня началось наступление войск Центрального фронта.

В результате 5 августа 1943 года Орел был полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков. В тот же день в Москве был проведен первый в Великой Отечественной войне салют в честь освободителей Орла и Белгорода.

На южном фасе Курской дуги в районе Белгорода ситуация для советских войск в первую неделю сражения сложилась куда более тяжелая. Основной удар немецкая танковая группировка, в авангарде которой действовали элитные соединения СС «Адольф Гитлер», «Райх», «Мертвая голова» и «Великая Германия», наносила в направлении на Обоянь, вспомогательный удар – в направлении на Корочу.

К 9 июля немцам удалось прорвать две полосы обороны войск 6-й гвардейской армии И.М. Чистякова и незначительно вклиниться в третью полосу обороны в районе Прохоровки. 12 июля силами переданных Ватутину из резерва 5-й гвардейской танковой армии П.А. Ротмистрова и 5-й гвардейской общевойсковой армии А.С. Жадова был нанесен контрудар, вылившийся в масштабное встречное танковое сражение под Прохоровкой, в котором принимали участие около 1200 танков и самоходных орудий (примерно 800 советских и 400 немецких). Обе стороны понесли тяжелые потери, но так и не достигли решительного успеха.

Несмотря на неудачный в целом контрудар Воронежского фронта, в котором 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова потеряла 60% своей боевой техники, не достигнув при этом поставленной боевой задачи – уничтожения немецкой группировки, немецкое наступление в направлении на Обоянь – Курск было остановлено. К 16 июля «Цитадель» потерпела полный крах, а битва под Прохоровкой вошла в историю не только как самое крупное танковое сражение Второй мировой войны, но и как грандиозная победа русского оружия над рурской сталью (Рур — главный промышленный район Германии — прим. ред.).

Кроме того, начавшееся наступление войск Южного фронта (Ф.И. Толбухин) на реке Миус поставило под угрозу правый фланг группы армий «Юг», и Манштейн вынужден был перебросить туда часть своих сил, в том числе танковые дивизии СС «Райх» и «Мертвая голова», что также предопределило исход сражения на южном фасе Курской дуги.

В итоге к 23 июля в результате контрудара войск Воронежского и Степного фронтов немцы были отброшены на исходные позиции, с которых 19 дней назад началась операция «Цитадель».

Курская битва. Наступление советских войск Степного фронта. Репродукция Фотохроники ТАСС

3 августа 1943 года началась операция войск Воронежского и Степного фронтов под названием «Полководец Румянцев», в результате которой 5 августа был освобожден Белгород, а 23 августа – Харьков.

Курская битва завершилась полной и безоговорочной победой советских войск, имевшей важное военное и политическое значение. После разгрома на Курской дуге стратегическая инициатива окончательно перешла в руки советского командования, тогда как немцы до конца войны утратили возможность проводить крупные наступательные операции.

«Попытка Гитлера вырвать стратегическую инициативу из рук советского командования кончилась полным провалом, – напишет в своих воспоминаниях Г.К. Жуков. – Это свидетельствовало об истощении Германии. Никакие силы теперь ее уже не могли спасти. Вопрос был лишь во времени».

Статья в немецкой газете Die Welt о битве на Курской дуге, в которой, по мнению автора, Красная Армия потерпела поражение, буквально взорвала российский Интернет. Особенно возмутила фраза, что памятник в честь триумфа под Прохоровкой «нужно было бы снести». Но кроме этого предположения журналиста, ничего сенсационного в статье ни для российских, ни для немецких историков нет. Достаточно сказать, например, что ее автор ссылается на публикацию одного из них, который писал о неоднозначных итогах сражения… шесть лет назад.

Как на самом деле оценивают в Германии битву на Курской дуге в июле-августе 1943 года — одно из крупнейших сражений Второй мировой войны и самых грандиозных танковых сражений в истории? Эта битва продолжалась, в общей сложности, около 50 дней. В ней участвовали около 3 миллионов солдат и офицеров, почти 8 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, не менее 4500 самолетов. В беседе с DW немецкие историки (в том числе и тот, на кого ссылается автор статьи в Die Welt) дают оценку этой битве.

Операция «Цитадель»

Летом 1943 года «третьему рейху» в последний раз удалось объединить столь крупные силы на Восточном фронте. Это было сделано для того, чтобы нанести удар по наступавшим советским войскам и отрезать сосредоточенные на Курской дуге (выступе на линии фронта, который образовался по итогам зимней кампании 1942-1943 годов) силы Красной армии, а затем их уничтожить. Однако операция «Цитадель», как она называлась в планах командования вермахта, провалилась. Курскую битву немцы в целом проиграли.

«Главный результат Курской битвы заключается в том, что после поражения в ней у немцев больше не было возможности развертывать крупные наступательные операции. Это было последнее масштабное наступление вермахта на немецко-советском фронте в период Второй мировой войны, после которого нацистская Германия окончательно утратила инициативу на Восточном фронте», — подчеркивает куратор Военно-исторического музея бундесвера в Дрездене Йенс Венер (Jens Wehner).

Маршал Константин Рокоссовский (слева) был командующим Центральным фронтом и показал себя в ходе битвы на Курской дуге блестящим стратегом

Как поясняет мюнхенский историк Роман Тёппель (Roman Töppel), «именно поэтому многие генералы вермахта, выступавшие за проведение Курской битвы, потом стали утверждать, что идея развернуть это сражение принадлежала исключительно Гитлеру. Однако это не так. Как раз Гитлер был поначалу против Курской битвы. С идеей провести операцию «Цитадель» выступил командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Рудольф Шмидт (Rudolf Schmidt). А затем в ее необходимости убедили и Гитлера».

Вся ответственность — на Гитлере?

Изучением истории битвы на Курской дуге Роман Тёппель занимается уже много лет. Он даже написал о ней книгу под названием «Курск 1943. Величайшая битва Второй мировой войны» («Kursk 1943. Die größte Schlacht des zweiten Weltkrieges»). Она была издана по-немецки в 2017 году, переведена на испанский, английский, французский языки, сейчас появилась и на русском. В качестве источников использованы архивные материалы и военные дневники. Роман Тёппель — один из немногих историков, получивших доступ к архиву немецкого генерал-фельдмаршала, участника Первой и Второй мировых войн Эриха фон Манштейна (Erich von Manstein), который считался наиболее одаренным стратегом вермахта. Архив хранится у сына Манштейна.

Работая над этой книгой, Тёппель не ставил перед собой цель подробно описывать ход сражения на Курской дуге. Вместо этого он попытался развеять существующие по сей день многочисленные заблуждения относительно Курской битвы. Так, некоторые историки и мемуаристы утверждают, что предпринятая немцами операция «Цитадель», явившаяся прологом сражения под Курском, могла бы завершиться успешно, если бы Гитлер начал ее раньше. Но он хотел дождаться поставок новых танков и поэтому перенес ее на июль.

«В ряде военных мемуаров приходится читать, что если бы немцы начали эту операцию в мае 1943 года, то она бы прошла успешно. Но это совершенно не соответствует действительности: в мае начать ее было невозможно, поскольку погодные условия на Восточном фронте этого не позволяли: беспрерывно шли дожди», — напоминает Роман Тёппель.

Подбитая немецкая самоходная артиллерийская установка «Фердинанд»

Гитлер действительно возлагал большие надежды на новые модели танков. «К Курску немцами было стянуто очень много новейшей техники, например, около 130 тяжелых танков «Тигр». В боях участвовали более 1300 самолетов люфтваффе», — перечисляет Йенс Венер. Надо, правда, заметить, что эти и другие цифры, которые приводят историки и мемуаристы, порой заметно различаются — в зависимости от источников.

Битва под Прохоровкой: кому досталась победа?

Как бы там ни было, но успех сначала был на стороне вермахта и как раз во время развернутого 12 июля 1943 года танкового сражения под Прохоровкой, ставшего самой известной частью операции «Цитадель». По данным военного историка Карл-Хайнца Фризера (Karl-Heinz Frieser), в этом сражении участвовали 186 немецких и 672 советских танка. И хотя немецким войскам не удалось взять станцию Прохоровка, потери Красной армии были очень чувствительны: она потеряла 235 танков, а немцы — меньше десятка.

«В битве под Прохоровкой советские войска потерпели сокрушительное поражение. Однако их командование преподнесло итог сражения как победу и сообщило об этом в Москву. В свете окончательной победы Красной армии в Курской битве это выглядело потом достаточно правдоподобно», — рассказывает историк Маттиас Уль (Matthias Uhl).

Но как же Красная армия, чьи силы значительно превосходили силы противника (почти вдвое больше танков и 130 тысяч солдат и офицеров против 70 тысяч немцев), могла проиграть это сражение? По словам Карл-Хайнца Фризера, в битве под Прохоровкой советские генералы наделали множество ошибок, потому что их торопил Сталин. Расплачивались человеческими жизнями. Так, 29-й танковый корпус, посланный в наступление без достаточной предварительной разведки, был встречен огнем спрятанных в укрытии немецких танков. И был почти полностью уничтожен.

Легенда от военачальника Эриха фон Манштейна

Есть и утверждения, что немцы проиграли Курскую битву из-за преждевременного приказа Гитлера прекратить наступление на северном участке и перебросить отдельные танковые части из Курска на Сицилию, где высадились британские и американские войска. Роман Тёппель и Йенс Венер это опровергают.

Как пояснил Тёппель, «изначально такой миф появился в мемуарах Эриха фон Манштейна. Однако это всего лишь легенда. Генералы, сваливавшие вину за поражение в Курской битве единственно на «фюрера», утверждали также, что в результате провала операции «Цитадель» немцы не понесли бы столь тяжелых потерь, если бы летом 1943 года на Восточном фронте они не перешли в наступление, а оставались на оборонительных позициях.

«На самом деле и это не так. Начнем с того, что операция «Цитадель» не стоила немцам таких уж огромных потерь. Во всяком случае, они не превышали потерь, понесенных во время оборонительных боев. А во-вторых, в 1943 году у немецкой стороны просто не было возможности оставаться в обороне и сохранять силы, так как Красная армия все равно перешла бы в наступление, и тяжелых боев, которые привели бы к не меньшим потерям, было бы не избежать», — поясняет Роман Тёппель.

Переоценка в России, недооценка на Западе

В советской и российской историографии битву на Курской дуге считают окончательным переломным моментом Второй мировой войны и третьим по значимости сражением после обороны Москвы и Сталинградской битвы. Однако немецкие историки такую установку опровергают.

«Курская битва была крупнейшим и одним из самых кровопролитных сражений Второй мировой войны, но ни в коем случае не решающим. Ведь самое позднее уже в 1942 году, после провала операции «Барбаросса» и двух неудачных германских наступательных операций на Восточном фронте, а также с вступлением в войну США, после сражения у атолла Мидуэй, в результате которого инициатива на тихоокеанском театре военных действий перешла к американцам, стало ясно: эту войну Германии не выиграть», — констатирует Роман Тёппель.

А вот на Западе Курскую битву, наоборот, недооценивают. По словам Йенса Венера, тут больше знают о Сталинградской битве и высадке союзников в Нормандии, а также о военном противостоянии между англо-американскими и итало-немецкими войсками в Северной Африке. Однако тем, кто по-настоящему интересуется историей Второй мировой войны, о Курской битве хорошо известно, поскольку она имеет большое военно-историческое значение.

Как бы то ни было, точку в работе по изучению Курской битвы ставить рано, считает Маттиас Уль. «Чтобы получить истинное представление о реалиях этого сражения, ученым необходимо еще много работать в советских и немецких архивах, изучить массу документов и материалов. Сейчас, например, историки занимаются анализом немецких документов военного времени, которые после Второй мировой войны на долгое время осели в архивах министерства обороны СССР, а потом России. В настоящее время эти бумаги оцифровываются, и скоро все они будут доступны в интернете», — сообщил в беседе с DW немецкий историк.

Оставьте комментарий