Прекаризация

В последние годы вопросы прекаризации в сфере труда активно исследуются зарубежными учеными. Проблемы неустойчивости занятости, социальной неуверенности и экономического неравенства появились в мире не вчера. Они зародились давно, но к 80-м годам XX столетия проявили себя настолько мощно, что вызвали заметную озабоченность общества. Социально-экономический и политический дискурс исследований занятости в последние годы показывает усиление рисков и последствий экономических преобразований XX–XXI веков.

Двойная задача

Прекаризация занятости – весьма распространенное социальное явление, порождающее неопределенность и нестабильность в обществе. Ставшая важной характеристикой современного развития и присущая многим странам, прекаризация занятости несет в себе опасности разрушения человеческих ресурсов от роста безработицы. Она также имеет существенные культурные и политические последствия, усиливая социальную нестабильность в обществе в целом.

Результатом прекаризации занятости становится формирование целого, но пока внутренне разрозненного социального класса – прекариата. (Термин «прекариат» впервые был предложен П. Бурдье и по аналогии с пролетариатом, обозначает класс, представители которого не имеют стабильной и постоянной работы, стабильного заработка и социальных гарантий, обеспеченных работодателем и государством.) Учитывая, что между представителями прекариата существует множество различий, этот социальный слой не является в полном смысле классом, который может продвигать свои групповые интересы перед другими классами. В силу этого вызовы прекаризации не всегда воспринимаются на уровне политики как реальный экономический вызов современности. Основные формы прекаризации занятости: неполная занятость, неформальная занятость, временная занятость, дистанционная занятость, самозанятость, работа в личном подсобном хозяйстве, а также безработица как высшая степень неустойчивости занятости.

В настоящее время это явление охватило практически все страны мира, в том числе и экономически развитые. По оценкам экспертов, в странах – членах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) неустойчивости подвержены от 15 до 25% работающих. Всего в мире десятки миллионов людей работают на рабочих местах, находящихся вне сектора постоянной занятости. Среди них немало людей, имеющих высшее образование, которое не является в нынешних экономических условиях гарантией стабильного социального положения.

По данным нового доклада Меж­дународной организации труда (МОТ), в 2017 году ожидается умеренный рост уровня глобальной безработицы – с 5,7 до 5,8%, что означает рост числа безработных на 3,4 млн человек. По прогнозам число безработных в мире в 2017 г. будет составлять чуть более 201 млн человек, к которым в 2018 г. должны прибавиться 2,7 млн человек. Это «связано с тем, что численность рабочей силы растет быстрее, чем создаются новые рабочие места», говорится в докладе МОТ «Перспективы занятости и социальной защиты в мире: тенденции-2017».

– Перед нами стоит двойная задача: ликвидировать ущерб, причиненный глобальным экономическим и социальным кризисом, и при этом каждый год создавать качественные рабочие места для десятков миллионов новых участников рынка труда, – заявил генеральный директор МОТ Гай Райдер. – Темпы экономического роста по-прежнему не оправдывают ожиданий – рост остается невысоким и недостаточно инклюзивным. Тревожная картина складывается для глобальной экономики и возможности создания достаточного количества рабочих мест, не говоря уже об их качестве. Неизменно высокое распространение незащищенных форм занятости в сочетании с явным отсутствием прогресса в повышении качества рабочих мест, даже в странах, где сводные показатели улучшились, вызывает тревогу. Необходимо обеспечить равномерное и инклюзивное распределение преимуществ, которые приносит экономический рост.

Данные доклада показывают, что в текущем году доля тех, кто трудится на уязвимых рабочих местах, таких как помогающие семейные работники и самозанятые работники, по-прежнему будет составлять более 42% от общей занятости в мире, что эквивалентно 1,4 млрд человек.

Прекаризация порождает сис­темные риски для всей сферы занятости. Существуют различные позиции относительно сущности системного риска. Применительно к проблемам, вызванным неустойчивостью занятости, системные риски означают угрозу для стабильности всей системы социально-трудовых отношений. Потенциально эти системные риски могут приводить к крайне негативным последствиям в экономике и обществе в целом. Понимание прекаризации занятости как системного риска для всей сферы труда и занятости предполагает особые требования к социальной политике.

Для экономической политики важным является понимание того, какие последствия несет прекаризация занятости, как измерить прекаризацию и ограничить ее негативное влияние на экономическое развитие в целом и уровень занятости в частности. Поэтому в центре внимания оказываются другие формирующиеся виды занятости и новые социальные группы, которые идентифицируют как прекариат.

Проблемы измерения

Измерение прекаризации, несмотря на значительную историю исследования этого явления и большое внимание к этой проб­леме, представляет большую сложность. Прекаризация как статистическая категория еще не определена. Это связано с многоплановым характером этого явления, которое проявляется в виде нестандартной занятости, неформальной занятости, негарантированной занятости, срочных нетрадиционных трудовых отношениях, гибких механизмов укомплектования персоналом, новых формах занятости и др.

Выделяются четыре аспекта измерения прекаризации занятости: 1) временные аспекты (связанные с непрерывностью работы); 2) организационные аспекты (контроль над работой и ее планированием, условиями работы); 3) экономические аспекты (оплата труда); 4) социальные (степень защиты).

Многомерный характер прекаризованной занятости стал основой того, что Европейская комиссия использовала для изу­чения различий между странами такие показатели, как квартиль с самым низким доходом; срок работы менее одного года; договор срочного или временного трудового агентства; низкий интеллектуальный уровень труда; низкая степень автономии на работе; неудобное рабочее время; плохая физическая среда на рабочем месте и др.

Существуют и другие подходы, учитывающие многомерный характер проявления прекаризации занятости, которые отражают характеристики разных проявлений прекаризации. В нашем исследовании («Глобальные вызовы и национальные экономики: угрозы, риски и императивы развития») для оценки уровня прекаризации и связанных с ней рисков в рамках темы исследования за основу взяты методологические подходы, предлагаемые Всемирным экономическим форумом (ВЭФ) для оценки глобальных рисков и Фондом глобальных проблем (Global Challenges Foundation).

Согласно методологии ВЭФ, «глобальный риск» – это неопределенное событие или условие, которое может вызвать значительное негативное воздействие на несколько стран или отраслей промышленности в течение ближайших 10 лет. В данной интерпретации «риск» – явление более явное, которое может иметь место в среднесрочном временном горизонте с определенной долей вероятности. Исходя из этого риски прекаризации для отдельной страны или группы стран можно связывать с условиями, которые приводят к расширению прекаризации в среднесрочном периоде.

Методология Фонда глобальных проблем опирается на классификацию рисков, предложенную Н. Бостромом, который рассматривает экзистенциальный риск. Последний может быть представлен в виде разных качественных категорий рисков на разных уровнях или в разных объемах – персональном, локальном и глобальном, а также по разной степени масштаба последствий. Ряд исследователей рассматривают в качестве глобальных рисков события или процессы, которые нанесли бы серьезный ущерб человечеству в глобальном масштабе. И предлагают оценивать масштабы последствий риска как функцию его объема (численность населения, подверженного риску), интенсивности (насколько сильно население будет затронуто) и вероятности (насколько велика вероятность катастрофы). Катастрофический риск в данной методологии имеет место в том случае, если его последствия связаны с существованием 10% или более общей численности населения.

Проецируя этот подход на уровень страны, можно считать, что вызовы, которые оказывают негативное влияние на существование 10% населения и более, увеличивают риски социальной неустойчивости, иными словами социальной прекаризации. Поскольку речь идет о влиянии прекаризации на развитие общества, то базой для сравнения логично выбрать все население страны.

Смысл такой оценки состоит в том, что, если в состоянии прекаризации находится 10% населения страны и более, то расширяется база, а вместе с ней и риски социальной неустойчивости для страны в целом. (Авторитетные российские ученые для оценки уровня экономической безопасности используют показатели состояния рынка труда, в частности уровень безработицы. Причем пороговые значения уровня безработицы оцениваются от 4 до 8% к численности трудоспособного населения.) Поэтому, думается, что уровень 10% не является завышенным. Таким образом, в ходе исследования нами использованы два подхода к оценке прекаризации: 1) по статусу занятости (на основе оценок МОТ); 2) по уровню защищенности доходов (на основе оценок Всемирного банка – ВБ).

Для измерения прекаризации по статусу занятости нами взяты два статистических показателя: 1) безработные; 2) уязвимая занятость. К категории уязвимой занятости относят самозанятых на индивидуальной основе и неоплачиваемых работников семейных предприятий.

Другим проявлением прекаризации является степень защищенности и гарантированности доходов. ВБ рассчитывается показатель численности работников, которые занимают «оплачиваемые рабочие места» на основе явных (письменных или устных) или неявных трудовых договоров, чья заработная плата не зависит напрямую от доходов подразделения, на которое они работают. Та часть занятых, которые не имеют гарантий дохода, могут быть отнесены к прекаризованным так же, как и безработные.

С учетом изложенного были рассчитаны уровни прекаризации по статусу занятости и по степени гарантированности доходов для различных стран мира в динамике за период 2000–2015 гг. (таб­лица 1). Сравнительный анализ полученных результатов свидетельствует, что уровень прекаризации по степени гарантированности доходов в большинстве случаев оказывается выше, чем по статусу занятости.

Так, например, в Казахстане уровень безработицы является невысоким. Но другие компоненты рынка труда и занятости требуют особого внимания – это сохраняющийся высокий уровень самозанятости, институты рынка труда, обеспечивающие гарантии и защищенность в сфере занятости, которые усиливают риски социальной нестабильности.

Низкая доля занятости с постоянной заработной платой, гарантированной трудовым договором, свидетельствует об институциональных проблемах в сфере занятости: высоком уровне незащищенности в сфере труда, использовании неформальных отношений в формальном секторе и других ограничений в сфере труда. Этот фактор является наиболее существенным в формировании прекаризации занятости в постсоветских странах. В Азербайджане, Армении, Грузии, Кыргызстане очень высока доля неоплачиваемых работников семейных предприятий – от 10 до 30%, что характерно для стран с низким уровнем доходов.

Если рассмотреть структуру занятого населения по группам стран и отдельным странам, то можно выделить значительные различия (таблица 1).

Первая группа стран с низким уровнем прекаризации – до 10%. В этой группе высока доля наемных работников, высока и доля работодателей – до 4%. Доля самозанятых низка – около 10% в структуре занятого населения. Из постсоветских стран наименее низкий уровень прекаризации отмечается в России и Беларуси, что связано с низким уровнем самозанятых.

В Канаде, Австралии, Великобритании уровень прекаризации по статусу занятости менее 10%, но по гарантированности в сфере оплаты труда уровень прекаризации превысил 10%.

Вторая группа стран – с высоким уровнем безработицы, низким уровнем самозанятости и высоким уровнем гарантированной занятости. В таких странах, как Греция и Испания, в состоянии безработицы пребывает более 11% населения. Вместе с тем в этих странах относительно невысокий уровень самозанятости и достаточно сильны институты рынка труда.

Третья группа стран – с относительно низким уровнем безработицы, но высоким уровнем самозанятости и нестандартной занятости – Бразилия, Мексика, Китай, страны Центральной Азии и Кавказа. Занятость на условиях трудового договора с постоянной заработной платой составляет в Армении 57%, Азербайджане – 32%, Казахстане – 73%, Кыргызстане – 55%.

Самозанятость также имеет сильные различия в странах. Так, например, если в Казахстане, Кыргызстане, Армении большую долю самозанятых составляют самостоятельные работники, работающие на себя и не нанимающие на постоянной основе работников, то в Азербайджане это в основном помогающие (неоплачиваемые) работники семейных предприятий, работающие без вознаграждения на предприятии, управляемом родственным лицом.

Анализ свидетельствует, что в нашей стране основной источник прекаризации – самозанятые. Хотя их доля перманентно сокращается, но остается еще достаточно высокой – около 29%, что несет высокий риск социальной прекаризации. Понятно, что это связано главным образом с влиянием занятости в сельской местности. Более 64% в составе самозанятого населения приходится на жителей сельской местности страны. Причем данный показатель не снижается на протяжении 16 лет. Сельское, лесное и рыбное хозяйство, оптовая и розничная торговля; ремонт автомобилей и мотоциклов, транспорт и складирование, строительство формируют 89% самозанятости в стране.

Сопоставительный анализ прекаризации занятости по странам также показал, что, помимо самозанятости, большие проблемы в прекаризации занятости связаны с низким уровнем гарантированных доходов наемных работников.

Качество роста

и цифровизация

Результаты проведенного исследования свидетельствуют, что новое звучание приобретает вопрос выбора инструментов макроэкономической политики. Во-первых, это имеет значение для выбора акцентов в разработке социальной политики в целом и программ достойного труда в частности. Во-вторых, это необходимо для ситуационного анализа и прогнозов перс­пектив развития национальной экономики. Помимо этого, в современных условиях новое звучание приобретают вопросы экономики благосостояния, социальной справедливости и экономической эффективности, качества «инклюзивного роста», специфических особенностей реа­лизации национальных экономических стратегий и политик. В-третьих, распространение различных форм прекаризации занятости, в частности непостоянной занятости, рост безработицы и неактивности на рынке труда, усугубляет неравенство доходов.

Как мы неоднократно отмечали (см., например, «Казахстанскую правду» от 20 июля 2017 года), если неравенство растет, как это происходит во многих, если не во всех, странах мира, будет возникать все большее расхождение между средним доходом и медианным доходом, то есть индивида, который находится в середине ранжированной совокупности. Такой подход более точно определяет доходность на человека. Во многих случаях данные о валовом внутреннем продукте (ВВП) создают впечатление, что экономика работает намного лучше, чем это ощущает большинство граждан. Так, показатель ВВП на душу населения не может точно характеризовать доходность, так как рассчитывается на «среднего человека», сглаживая дифференциацию доходности по отдельным группам. При интенсивном росте богатства одних групп и снижении доходности других он может расти при обеднении значительной массы населения.

Проблемы экономического роста привлекают все большее внимание как в теоретических, так и в прикладных исследованиях. Большинство из них акцентируют внимание на объяснении количественных параметров роста. Но важны не только и не столько темпы роста. Действительно, в последние десятилетия в развивающихся странах, особенно в Китае, был отмечен поразительный прогресс. Однако имели место случаи застоя и отката назад даже в тех странах, где темпы экономического роста были самыми высокими. Эти серьезные различия и случаи резких поворотов вспять позволяют составить адекватное представление о том, что способствует развитию. Центральное место занимает экономический рост, причем не только его темпы, но и, что очень важно, его качество. Ключевым фактором качества роста является его инклюзивность, то есть более равномерное распределение выгод от экономического роста среди различных групп населения.

Четвертая промышленная революция порождает новые движущие силы качества экономического роста, к числу которых относится цифровизация. Цифровой экономике с высокой информационной и интеллектуальной «емкостью» адекватен новый тип занятости: гибкий, динамичный, эффективный. Это предполагает новое содержание, структуру, виды, формы занятости, повышение качества человеческого капитала, реализацию интеллектуального и творческого потенциала населения в сфере труда.

ФЕНОМЕНЫ СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

УДК 304.2 ББК 60.526

Ю.Ю. Белова

прекаризация и алкоголизация: созвучные Понятия или связанные явления?*

С опорой на идеи Гая Стендинга дается характеристика процесса прекаризации социально-трудовых отношений в России, обосновывается возможность исследования этого явления во взаимосвязи с процессом алкоголизации населения. Предполагается, что связь между прекаризацией и алкоголизацией обусловлена не только возрастающей нестабильностью занятости, толкающей к пьянству (и наоборот), но и позитивными эффектами прекарного труда, удерживающими от потребления алкоголя. Для демонстрации этого и других предположений использованы результаты глубинного экспертного интервью о практиках потребления алкоголя. Сделан вывод, что прекаризация — явление, не касающееся конкретных видов занятости, рода профессиональной деятельности, социального статуса. Алкоголизация, в свою очередь, — не индентификационный признак прекариата, но одно из следствий распространения прекарного труда. Обозначенные в статье аспекты требуют дальнейшего специального исследования.

Ключевые слова:

алкоголизация, занятость, прекариат, прекаризация, прекарный труд, пьянство.

© Белова Юлия Юрьевна — кандидат социологических наук, научный сотрудник, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва; e-mail: ybelova@hse.ru, juliya01@mail.ru

Соблазн снизить расходы на оплату труда в странах Европы предопределил провозглашение гибкости рынка труда, а вместе с этим и гибкости заработной платы, занятости, должностей и профессиональных навыков. Г. Стэндинг указывает, что это открыло возможности для свободы действий в отношении наемных работников в сторону их уязвления — через вынуждение приспосабливаться к изменениям, колебание уровня занятости, перемещение в структуре должностей, смену профессиональных навыков. В обществе стали культивироваться ценности быстрой адаптации к новым условиям труда, которые на практике становились

причиной социальной незащищенности и всевозрастающего ущемления прав людей. Тем не менее, нельзя с уверенностью говорить о появлении нового класса. Например, по мнению П. Фразе, прекариат — это не «новый класс» хотя бы потому, что он не являет собой силу, способную объединить трудящихся вокруг новой прогрессивной политики .

В советской России тех, кто часто менял работу называли «летунами». «Летуны» вызывали всеобщее неодобрение, осуждение, их образ жизни фактически отожествлялся с образом жизни социального дна общества. Будучи наемными работниками, они не имели постоянного

* Исследование выполнено при финансовой поддержке гранта Президента Российской Федерации для государственной поддержки молодых российских ученых-кандидатов наук (проект МК-6274.2018.6). Автор благодарит д.с.н., профессора И. М. Фадееву за участие в обсуждении концепции данной работы.

стабильного заработка, не могли обеспечить себе и своей семье достойную жизнь, часто становились жертвами алкоголизма. Негативный образ летуна создавался в том числе и целенаправленно. На агитплакатах против тунеядства писали: «Советский закон справедлив и суров — карает прогульщиков и летунов». Прогульщики, тунеядцы, летуны, пьяницы в общественном сознании стояли в одном ряду и отличались особым стилем жизни.

Постепенно, с развитием рыночных отношений прекаризация коснулась не только наемных работников, но и затронула самые широкие слои населения. Сегодня частая смена работы, поиск лучших условий труда и новых возможностей, стремление попробовать себя во многих сферах, являются обычными явлениями. Появилась масса возможностей найти временную подработку для людей любого статуса, сферы занятости, профессии, пола и возраста. Теперь это стиль жизни не только определенной узкой социальной группы тунеядцев, лентяев, бездельников, пьяниц, но и молодежи, самозанятых домохозяек, трудоспособных пенсионеров и т.д. Прекарный труд характерен и для людей, не имеющих опыта трудоустройства по профессии, инвалидов, бывших заключенных. Даже люди с высшим образованием, знаниями, высоким социальным статусом, ощущающие нехватку средств на существование, вынуждены подрабатывать, либо соглашаться с теми условиями, которые им предоставлены на постоянной работе, чтобы ее не потерять.

Можно также сказать, что сегодня, в условиях современной социально-экономической ситуации и широко распространенных ценностей «больших возможностей», ни один человек, какой бы он ни имел социальный или профессиональный статус и чем бы ни занимался, не застрахован от эксплуатации своего труда в той или иной форме и не был подвергнут прекаризации. Как отмечает А.А. Бирюков, «прекаризация втягивает все новые и новые общественные слои в трясину социальной нестабильности, беспокойства и непредсказуемости, не делая различий ни между «белыми» и «синими» воротничками, ни между странами центра и периферии» . Массовая экс-

плуатация труда — вызов современности, она затрагивает не только работающих временно, но и тех, кто имеет постоянное место работы. Страх оказаться без нее, особенно в условиях безработицы, экономического кризиса, высокой инфляции, толкает высококвалифицированных профессионалов на безропотное исполнение обязанностей, по характеру и сложности несопоставимое с условиями оплаты труда. Особенно это касается интеллигенции (врачей, учителей, преподавателей вузов, ученых и т.д.) как наемных работников. Молодежь не менее дезориентирована: по данным исследования Фонда «Общественное мнение», она считает, что основной проблемой, мешающей достичь ей успеха, является безработица, невозможность трудоустроиться на хорошую работу (22%) . Вероятно, под «хорошей работой» подразумевается занятость, обеспечивающая стабильность, достойный заработок, социальные гарантии, которую не всегда удается найти. Поэтому молодежь является группой риска, подверженной прекаризации и соответствующих ей последствиям.

Напротив, всегда существовали группы людей, удовлетворенные гибкой занятостью (например, адвокаты, журналисты, переводчики, видеооператоры, фотографы). Сегодня многие люди занимаются заработками в интернете и при этом имеют стабильный высокий доход. Другой вопрос состоит в отсутствии у них социальных гарантий, в страхе оказаться невостребованными, в слабом ощущении почвы под ногами. Они не уверены, что будут так же работать и через несколько лет, что их не подведет здоровье или социально-экономическая ситуация. Однако то же самое можно сказать и о мелких предпринимателях, которые могут иметь доходный бизнес сегодня, но остаться без него завтра. Таким образом, нестабильностью, неуверенностью в завтрашнем дне прекариат как особый класс в традиционном его понимании отличаться не может. Судя по всему, он также не может отличаться и временной, непостоянной занятостью. Однако, если понятие пре-кариата расширять, то это можно делать бесконечно. Поэтому, на наш взгляд, правильнее говорить не о формировании

ю О

о

ю О

нового класса, а о появлении процесса прекаризации как массового общественного явления, когда становится нормой не только пренебрежительное отношение к наемным рабочим, независимо от профессиональной сферы, но и свободная занятость широких слоев населения. При этом главным признаком прекаризации является субъективное ощущение страха за свое будущее и неуверенность в завтрашнем дне. Между тем, это ощущение тесно сопряжено с вероятностью возникновения девиаций, которые обусловливают рост многих деструктивных явлений, таких как мошенничество и другие преступления, самоубийства, пьянство и т.д. На страницах своей книги Г. Стэндинг приводит в пример массовые самоубийства в одной из европейских фирм по причине необеспеченности работников стабильными условиями труда. Проблемы с занятостью (безработица, невозможность найти работу с достойным заработком, потеря работы, отсутствие работы, безработица в селах), по мнению большинства россиян, являются главной причиной алкоголизма (17%) . Это говорит о том, что людям часто приходится сталкиваться с пьющими безработными людьми или наблюдать, как потеря работы сопровождается алкоголизмом.

Напротив, экспертное интервью со специалистом, работающим с людьми с зависимостями, показало, что мотивы обращающихся за помощью очень часто связаны со стремлением покончить с безработицей, которая повлекла за собой пьянство:

«Люди приходят сразу, как лишились работы, семьи, сильно заболели. Когда спрашиваем о том, ради чего или кого они хотят отказаться от алкоголя, отвечают: «Алкоголь мне мешает», «Чтобы избавиться от проблем», «Трудоустроиться», «Вернуть семью»… Семья, работа, здоровье, пожалуй, самые частые мотивы изменения своего образа жизни. Некоторым людям ставили условие на работе и грозили увольнением. За ценных выпивающих работников, у которых не нарушен еще социально-профессиональный статус, хлопотали работодатели и иногда сами привозили к нам в организацию. Многие, очень многие приходят с целью — отказаться от алкоголя и устроиться на работу. Алкогольная зави-

симость — очень частая причина безработицы» (Респондент №7-ТРЭ).

Алкоголезависимые люди не могут удерживаться долго на постоянной работе и им приходится искать более гибкую подработку. Дж. Маккартни указывает, что проблемы со здоровьем, связанные с алкоголепотреблением негативно влияют на социально-экономический статус индивида и его занятость через дискриминацию, различение и социальное исключение .

Эксперт, занятый в сфере найма вахтовым методом, отмечает, что контингент трудоустраивающихся людей состоит из потерявших постоянное место работы по причине пьянства, из освободившихся из мест лишения свободы, поэтому их положение неустойчивое, отсюда и их невысокая заработная плата: «выпили, вахту не дорабатывают, им зарплата урезается наполовину. Работают до первого «косяка», если пришел с запахом, все…». (Респондент №8-ТЭ). То есть безработица одновременно является и причиной и следствием алкоголизации. Подобный вывод отчасти явился результатом исследования Т.М. Дадаевой и др.: «Основную причину попадания на социальное «дно» составляют алкоголизм и распад семьи, последовательность может быть обратной: сначала семейные проблемы и обстоятельства (смерть близких, семейные конфликты, развод и т.д.), которые часто заканчиваются алкоголизмом и потерей работы» .

Таким образом, с одной стороны положение человека, который не имеет стабильной работы, может быть обусловлено его неравнодушием к алкоголю, с другой стороны, такая занятость может приводить к алкоголизации как с точки зрения утери человеком социального статуса, так и с точки зрения особенности работы и контингента занятых на ней. Нужно сказать, что характер занятости может усиливать и ослаблять алкоголизацию. Она будет выше там, где используется низкоквалифицированный труд, и наоборот. Она также зависит от социальных условий, в которых работает человек. Например, в интервью с алкоголезависимым, занятым временной вахтовой работой, прозвучало, что отъезд на работу в отдаленные уголки

Севера, где нет соблазнов, развлечений, позволяет избежать очередного запоя. Напротив, как только человек возвращается в привычную для него социальную среду, появляются поводы, связанные с выпивкой: «А вот как это самое в цивилизацию, мы это самое с тундры вырвемся, деньги появятся в кармане. А чего, надо ведь это, прощание. Вот мы пойдем в кафе там, шашлычную, посидим. А вот с этого момента начинается у меня там. Такая вот ситуация. А так могу смело вот. Сейчас вот да, после этой пьянки, ну до весны наверное не пить. Но если только попал в цивилизацию-ю-ю, здесь никак не выдерживаешь. Брат, сват, кум придут, ну в общем… (Респондент № 1-СР).

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Список литературы:

Таким образом, не всякая временная работа может являться свидетельством ухудшения социального положения человека. Для приведенного респондента такая работа — спасительный якорь, и, возможно, ради того, чтобы избежать запоя, он готов работать сверхурочно и за меньшие деньги. Это еще раз подтверждает, что прекаризация — явление, не касающееся конкретных видов занятости, рода профессиональной деятельности, социального статуса. Алкоголизация, в свою очередь, — не результат временной работы и не идентификационный признак прека-риата, а, скорее, одно из следствий пре-каризации. Алкоголизация и прекариза-ция — явления, идущие «нога в ногу».

| Загрузок: 8 | Цитирований: 1

Статья в журнале

Экономика труда
Том 6, Номер 2 (Апрель-Июнь 2019)

Эта статья проиндексирована РИНЦ, см. https://elibrary.ru/item.asp?id=39161547
Цитирований: 1 по состоянию на 16.08.2020

Аннотация:
В статье рассмотрены такие основные тенденции рынка труда, как прекаризация и флексибилизация занятости. Работа по снижению прекаризации должна быть организована с учетом новых экономических условий. Уточнено, что прекаризация влечет отсутствие гарантий трудоустройства, занятости, охраны труда и т.п., а организация работы с достижением максимального эффекта для работодателя и работника одновременно – это флексибилизация. Низкая социальная ответственность работодателей влияет на увеличение объема прекариата. В качестве примера рассмотрены данные по показателю «работа в режиме неполного рабочего времени» на примере Кемеровской области. Анализ статистических данных доказал, что зачастую режим работы «по соглашению с работодателем» является единственным предлагаемым вариантом, а численность работников, находившихся в простое по вине работодателя, изменяется волнообразно и в зависимости от подотрасли. Предлагается совмещать гибкость занятости и ее защищенность исходя из дифференциации рабочих мест.

Ключевые слова: самозанятость, прекариат, прекаризация, флексибилизация, флексикьюрити

JEL-классификация: O17, J46, J22, J63, E26

1. Бартлин Е.А. Об экономическом механизме реализации государственной политики занятости в России // Уровень жизни населения регионов России. – 2018. – № 2(208). – С. 78-85.
2. Ванкевич Е.В., Зайцева О.В. Концепция флексикьюрити и ее имплементация в практику регулирования занятости в Республике Беларусь // Вестник полоцкого государственного университета. серия d: экономические и юридические науки. – 2016. – № 14. – С. 14-19.
3. Гимпельсон В.Е. Временная занятость в России: данные, уровень, динамика, распространенность // Экономический журнал. – 2004. – № 2. – С. 225–245.
Единая межведомственная информационно-статистическая система ЕМИСС. . URL: https://fedstat.ru/organizations.
Обследование рабочей силы. Gks.ru. . URL: http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/publications/catalog/doc_1140097038766.
6. Херрман П. Прекаризация – это не безработица, глупыш // Уровень жизни населения регионов России. – 2018. – № 3(209). – С. 73-78.
7. Розеватов Г.А. Флексибилизация рынка труда как основа появления нестандартной занятости // Вестник Поволжского института управления. – 2014. – № 2(41). – С. 75-80.
8. Тощенко Ж.Т. Новое явление в социальной структуре общества – прекариат // Вестник Тюменского государственного университета. – 2015. – № 3(3). – С. 6-23.
9. Шипелик О.В. Прекариат: причины появления, особенности существования // Мир науки и инноваций. – 2015. – № 2(2). – С. 52-54.

Страница обновлена: 16.08.2020 в 20:31:03

Сильвия Федеричи

Сегодня я представлю критику теории прекарного труда, развитую итальянскими автономными марксистами, конкретно обращаясь к трудам Антонио Негри, Паоло Вирно и Майкла Хардта. Я называю это теорией, потому что взгляды, которые высказали Негри и другие, не просто описывают изменения в организации труда, произошедшие в 1980-х и 1990-х в связи с процессами глобализации: например, «прекаризацию труда”, когда трудовые отношения становятся менее непрерывными, вводится гибкий график, а опыт работы становится более фрагментарным. Взгляды этих теоретиков на прекарный труд представляют целостную перспективу того, что такое капитализм и какова природа сегодняшней борьбы. Важно добавить, что это не идеи нескольких интеллектуалов, а теории, которые широко циркулировали в итальянском движении в течение нескольких лет и недавно приобрели популярность также и в США, и в этом смысле стали более релевантными для нас.

История и происхождение теории прекарного и нематериального труда

Мое первое положение состоит в том, что вопрос прекарного труда определенно должен стоять на нашей повестке дня. Наше отношение к оплачиваемому труду стало теперь менее единодушным, кроме того, дискуссия о прекарном труде чрезвычайно важна для понимания того, как мы можем преодолеть капитализм. Теории, о которых идет речь, подмечают важные аспекты в развитии организации труда; но они напоминают нам также и о мужчиноцентричной концепции труда и социальной борьбы. Я сейчас обрисую те элементы теории, которые буду критиковать.

Важное положение итальянской автономистской теории состоит в том, что прекаризация работы с конца семидесятых до наших дней была ответом капитализма на классовую борьбу шестидесятых, в центре которой стоял отказ от труда, выраженный в лозунге «больше денег – меньше работы”. Это был ответ на век борьбы, подрывавшей капиталистическую власть над трудом – в том смысле, что работник отказывался от капиталистической рабочей дисциплины, отказывался от жизни, которую организовывают потребности капиталистического производства, от жизни, проведенной на фабрике или в офисе.

Другая важная тема – то, что прекаризация трудовых отношений глубоко коренится в другом переходе, который случился с реструктуризацией производства в 1980-е. Это переход от индустриального труда к тому, что Негри и другие называли «нематериальным трудом”. Негри и другие утверждали: реструктуризация производства, произошедшая в восьмидесятые и девяностые в ответ на борьбу шестидесятых, запустила процесс, который должен был помочь заменить индустриальный труд другим типом работы, так же, как сельскохозяйственный труд сменился индустриальным. Теоретики называют новый тип работы «нематериальным трудом”, так как утверждают, что с компьютерной и информационной революциями изменилась преобладающая форма работы. В сегодняшнем капитализме сложилась тенденция, при которой преобладает такая работа, которая производит не физические объекты, а информацию, идеи, состояния, отношения.

Другими словами, индустриальная работа, «которая была гегемонной в предыдущей фазе развития капитализма”, теряет свою значимость; она больше не движет развитием капитализма. Ее вытесняет «нематериальный труд”, по своей сути – культурная, умственная, информационная работа.

Итальянские автономисты утверждают: прекаризация работы и появление нематериального труда – это исполнение предсказания, которое Маркс сделал в «Экономических рукописях 1857-1861 гг.”, в известном разделе о машинах. В этом разделе Маркс утверждает, что с развитием капитализма капиталистическое производство все меньше и меньше полагается на живой труд и все больше и больше – на интеграцию науки, знаний и технологий как двигателей накопления в процесс производства. Вирно и Негри рассматривают переход к прекарному труду как исполнение этого предсказания об исторических тенденциях капитализма. Таким образом, важность умственного труда и развития компьютерной работы в наше время – в том, что они рассматриваются как часть исторической тенденции капитализма к редукции труда.

Корни прекарности труда – в новых формах производства. Предположительно, прекаризацию трудовых отношений создает переход к нематериальному труду, потому что структурно умственная работа отличается от промышленной, физической. Умственная и информационная работа меньше полагается на постоянное физическое присутствие рабочего на традиционном рабочем месте. Ритм работы сейчас намного более прерывистый, неустойчивый и неровный.

В итоге, развитие прекарного труда и переход к нематериальному труду для Негри и других автономистских марксистов не являются полностью отрицательным явлением. Напротив, они рассматриваются как выражение тенденции к редукции работы и, как следствие, редукции эксплуатации, которая представляет собой результат развития капитализма в ответ на классовую борьбу.

Это означает, что сегодняшнее развитие продуктивных сил уже дает нам общее представление о мире, где труд можно преодолеть; о мире, где мы освободимся от необходимости работать и вступим в новое царство свободы.
Автономные марксисты утверждают, что это развитие также создает новую форму «общего”, поскольку нематериальный труд, предположительно, отражает нарушение социализации и гомогенизацию работы. Дело в том, что различия между типами работы, которые раньше были важны (например, продуктивный / репродуктивный труд, сельскохозяйственный / промышленный / «аффективный” труд) стираются: все типы труда становятся похожими друг на друга, так как начинают содержать интеллектуальный труд. Более того, любая деятельность все больше включается в процесс капиталистического развития, вся она служит процессу накопления, так как общество становится огромной фабрикой. Таким образом, например, разделение между продуктивным и непродуктивным трудом также исчезает.

Это означает, что капитализм не только ведет нас к избавлению от труда, но и создает условия, чтобы наш опыт работы стал общим, а различия стерлись.

Можно понять, почему эти теории приобрели популярность. В них есть элементы утопии, особенно привлекательные для работников умственного труда – «когнитариата”, как их называют Негри и некоторые итальянские активисты. Вместе с новой теорией фактически изобрели новый словарь. Вместо пролетариата у нас «когнитариат”. Вместо рабочего класса – «Множество”, предположительно, потому, что концепция Множества подчеркивает общность, созданную новой социализацией труда; она выражает коммунализацию рабочего процесса, идею, что внутри него работники гомогенизируются. Ведь все формы труда включают в себя элементы интеллектуальной работы, компьютерной работы, коммуникативной работы и так далее.

Как я уже говорила, эта теория приобрела большую популярность благодаря поколению молодых активистов, которые получили образование и степень, а теперь заняты прекарным образом в разных сферах индустрии культуры или производства знания. Среди них такие теории очень популярны, так как утверждают, что, несмотря на нищету и эксплуатацию, с которыми мы сталкиваемся, мы тем не менее движемся к более высокому уровню производства и социальных отношений. Это поколение рабочих, для которых «с девяти до шести” звучит как приговор. Они считают, что прекарность дает им новые возможности. И у них есть возможности, о которых их родители часто даже и не мечтали. Например, сегодняшние юноши не так дисциплинированы, как их родители, которые могли ожидать, что жена или партнеры будут зависеть от них экономически. Теперь они могут рассчитывать на социальные отношения, в которых будет намного меньше финансовой зависимости. Большинство женщин получают собственную зарплату и часто отказываются иметь детей.

Таким образом, эта теория апеллирует к новому поколению активистов, которые, несмотря на трудности прекарного труда, видят в нем определенные возможности. Они хотят начать с этого момента. Их не интересует борьба за полную занятость. Но есть и разница между Европой и США. В Италии, например, существует движение за гарантированный доход. Оно оперирует понятием «гибкой безопасности” и утверждает: мы без работы, мы прекарны потому, что капитализм от нас этого требует, так что он и должен за это платить. Множество акций, особенно первомайских, ставило в центр это требование гарантированного дохода. В Милане на этот (2006 года – прим.перев.) Первомай митингующие вынесли «Святого Прекарио”, святого-покровителя прекарных рабочих. Шутливую икону носят на митинги и демонстрации, посвященные вопросу прекарности.

Критика прекарного труда

Теперь я переключусь на критику этих теорий – критику с феминистской точки зрения. Я не хочу преуменьшать важность теорий, которые здесь излагаю. Они вдохновили многих на политическую организацию и борьбу за осмысление социальных изменений в организации труда, которые так изменили нашу жизнь. В Италии в последние годы прекарный труд вместе с борьбой за права иммигрантов был одним из основных полей мобилизации.

Я не хочу преуменьшать ту работу, которая ведется вокруг вопросов прекарности. Очевидно, в последнее десятилетие мы наблюдали новую форму борьбы. Новый способ организации ломает прутья клетки традиционного рабочего места. Если раньше оно было фабрикой или офисом, сейчас мы видим борьбу, которая выходит с фабрики на «территорию”, связывает разные места работы и строит движения и организации, исходя из территории. Теории прекарного труда пытаются учесть новые элементы в организации работы и борьбы, пытаются понять стихийно возникающие формы организации.

Это чрезвычайно важно. В то же время я думаю, что у теории прекарного труда есть серьезные недостатки, которых я уже касалась, когда представляла ее. Я вкратце их обрисую, а затем мы поговорим об альтернативах.

Мое первое возражение состоит в том, что эта теория построена на ложном понимании того, как работает капитализм. Она рассматривает развитие капитализма как движение к лучшим формам производства и труда. В «Множестве” Негри и Хардт фактически пишут, что труд становится более «интеллигентным”. Предполагается, что капиталистическая организация труда и развитие капитализма уже создают условия для преодоления эксплуатации. Несомненно, в какой-то момент капитализм, та оболочка, которая поддерживает общество, разорвется, и тот потенциал, который вырос внутри нее, высвободится. Возможно, этот процесс уже запущен в нынешней организации производства. Однако я считаю, что это ошибочное понимание последствий реструктуризации, вызванной капиталистической глобализацией и неолиберальным поворотом.

Негри и Хардт не видят, что грандиозный скачок в технологиях, которого требует компьютеризация работы и интеграция информации в рабочий процесс, происходит ценой грандиозного же роста эксплуатации на другом конце процесса. Существует связь между рабочим на компьютере и рабочим в Конго, который копает колтан руками, пытаясь выжить, загнанный в нищету, лишенный имущества после многочисленных циклов структурной перестройки, после того, как у его общины несколько раз отбирали землю и природные ресурсы.

Основное правило состоит в том, что капиталистическое развитие – это в то же время процесс увеличения отсталости. Мария Майз (Maria Mies) красноречиво описывает это в своей работе: «То, что кажется развитием (development) в одной части капитализма, является деградацией (underdevelopment) в другой части”.
Теория прекарного труда полностью игнорирует эту связь; фактически вся она проникнута иллюзией, что процесс работы нас объединяет. Когда Негри и Хардт говорят, что работа становится общей, и используют концепцию множества, указывая на новую общность (commonism), которая строится благодаря развитию производительных сил, – я думаю, они слепы ко многому из того, что происходит с мировым пролетариатом.

Они слепы к тому, что капитализм разрушает жизни и окружающую среду. Они не видят, что реструктуризация производства стремится реструктурировать и углубить различия внутри рабочего класса, а не стереть их. Идея, что развитие микрочипа создает новую общность, ошибочна. Коммунализм может быть только продуктом борьбы, но не продуктом капиталистического производства.

Одно из моих возражений Негри и Хардту заключается в том, что они, кажется, верят: капиталистическая организация труда есть выражение большей рациональности, а капиталистическое развитие необходимо, чтобы создать материальные условия для коммунизма. Эта вера лежит в основе теории прекарного труда. Можно спорить, отражает ли она мысль Маркса или нет. Конечно, Манифест коммунистической партии говорит о капитализме в этих терминах, и то же самое верно для некоторых разделов «Экономических рукописей 1857-1861 гг.”. Но не очевидно, чтобы это было доминирующей темой в трудах Маркса – не в «Капитале” так точно.

Прекарная работа и репродуктивный труд

Еще одно мое замечание к теории прекарного труда состоит в том, что она гендерно нейтральна. Она предполагает, что реорганизация производства устраняет отношения власти и иерархии, существующие в пределах рабочего класса на основе расы, гендера и возраста, и, как следствие, она не ставит под вопрос эти отношения власти; у нее нет теоретических и политических инструментов, чтобы решать связанные с этим проблемы. Негри, Вирно и Хардт нигде не говорят о том, что зарплата использовалась и продолжает использоваться для создания этих различий и что, как следствие, нам стоит подходить к борьбе за нее так, чтобы она не создавала новые различия, а помогла нам уничтожить их. Для меня это один из важнейших вопросов, который мы должны поднять в движении.

Концепция «Множества” предполагает, что все различия в пределах рабочего класса исчезли или больше не релевантны политически. Но очевидно, что это иллюзия. Некоторые феминистки указывали, что прекарный труд – не новое явление. Женский оплачиваемый труд всегда был прекарным. Однако эта критика идет дальше.

Меня беспокоит, что негрианская теория прекарного труда игнорирует и обходит стороной одно из важнейших достижений феминистической теории и борьбы – переопределение работы и осознание, что женский неоплачиваемый репродуктивный труд является ключевым источником капиталистического накопления. В переосмыслении домашней работы как РАБОТЫ – не персональной услуги, а работы, которая производит и воспроизводит рабочую силу, – феминистки открыли новый принципиально важный уровень эксплуатации, полностью проигнорированный Марксом и марксистской теорией. Все важные политические находки этого подхода теперь отброшены, как будто они не имеют никакого отношения к пониманию нынешней организации производства.

Здесь только бледная тень феминистической теории – лицемерная благодарность ей – когда так называемый «аффективный труд” включают в список того, что называется «нематериальным трудом”. В то же время лучшее, что Негри и Хардт могут предложить, – это случай женщин, которые работают стюардессами или в сфере общепита и которых они называют «аффективными работниками”, потому что те должны улыбаться клиентам.

Но что такое «аффективный труд”? И почему он включен в теорию нематериального труда? Я полагаю, потому, вероятно, что он производит не осязаемые продукты, а «состояния”, сиречь, чувства. К тому же, грубо говоря, я думаю, что это кость, брошенная феминизму, который сегодня имеет некоторую социальную поддержку и который больше нельзя игнорировать.

Но концепция «аффективного труда” лишает феминистический анализ домашней работы всей его разоблачающей силы. Фактически она заново мистифицирует репродуктивную работу, предполагая, что воспроизводство людей – это просто вопрос создания «эмоций”, «чувств”. Она называлась «трудом любви”, а Негри и Хардт вместо этого открыли «аффект”.

Феминистический анализ функции полового разделения труда, функции гендерных иерархий, анализ способов, которыми капитализм использовал зарплату для мобилизации женского труда на воспроизводство рабочей силы – все это теряется под ярлыком «аффективного труда”.

То, что работа Негри и Хардта игнорирует этот феминистический подход, подтверждает мои подозрения: эта теория выражает интересы избранной группы рабочих, хотя претендует на высказывание от имени всех рабочих, слитых в большом плавильном котле множества. В действительности теория прекарного и нематериального труда поддерживает ситуацию и защищает интересы тех рабочих, которые трудятся на самом высоком уровне капиталистической технологии. Незаинтересованность этой теории репродуктивным трудом и ее предположение, что весь труд формирует нечто общее, скрывает то, что она интересуется лишь наиболее привилегированной частью рабочего класса. Значит, это не та теория, которую нам стоит использовать для создания по-настоящему самовоспроизводящегося движения.

Для этой задачи урок феминистического движения все еще необыкновенно важен. Феминистки семидесятых пытались понять корни женского угнетения, женской эксплуатациии и гендерных иерархий. Они считали, что причины этих проблем – в неравном распределении труда, которое заставляет женщин работать на воспроизводство рабочего класса. Этот анализ был основой радикальной социальной критики, выводы из которой еще до конца не развиты и не поняты.

Когда мы сказали, что домашняя работа – это фактически работа на капитал, что она, хотя и не оплачиваемая, все равно служит накоплению капитала, мы установили для себя очень важное свойство капитализма как системы производства. Мы установили, что капитализм построен на колоссальном объеме неоплачиваемого труда, а не исключительно или преимущественно на контрактных отношениях; что соотношение зарплат скрывает неоплачиваемую, рабскую природу очень большого количества труда, лежащего в основе накопления капитала.

Кроме того, когда мы сказали, что домашняя работа – это работа, которая воспроизводит не только «жизнь”, но и «рабочую силу”, мы начали разделять две разные сферы нашей жизни и работы, которые казались неразрывно связанными. Теперь мы можем представить себе борьбу против домашней работы, которую понимаем уже как воспроизводство рабочей силы, воспроизводство самого важного товара, которым обладает капитал – способности рабочего «трудиться”, способности быть эксплуатируемым. Иными словами, осознав, что т.н. «репродуктивный труд” есть поле накопления и, таким образом, поле эксплуатации, мы получили способность рассматривать воспроизводство также как поле битвы, и, что очень важно, понять, что антикапиталистическая борьба против репродуктивного труда не разрушит нас и наши общности.

Как бороться против репродуктивного труда? Не так же, как бороться в условиях традиционного фабричного производства, например, за снижение скорости конвейера, потому что на другом конце борьбы – не вещи, а люди. Коль скоро мы говорим, что репродуктивная работа есть поле битвы, нам следует в первую очередь задаться вопросом, как бороться на этом поле, не уничтожая людей, о которых мы заботимся. С этой проблемой хорошо знакомы матери, учительницы и няни.

Вот почему принципиально важно уметь различать создание человеческих существ и воспроизводство их как рабочей силы, как будущих работников, которых, как следствие, будут обучать подчиняться определенной дисциплине, определенному регламенту, и не обязательно в соответствии с их собственными нуждами и желаниями.

Для феминисток было важно увидеть, что большая часть домашней работы и выращивания детей – это работа по контролю над нашими детьми, направленная на то, чтобы приучить их к конкретной трудовой дисциплине. Таким образом, мы увидели, что отказ от широких сфер работы не только освобождает нас, но может освободить и наших детей. Мы увидели, что наша борьба не вредила людям, о которых мы заботились, хотя и могли пропустить готовку пищи или уборку. Фактически наш отказ открыл дорогу их отказу и их освобождению.

Когда мы поняли, что не воспроизводили жизнь, а расширяли капиталистическое накопление, и начали определять репродуктивный труд как работу на капитал, мы также открыли возможность пере-композиции (re-composition) среди женщин.

Рассмотрим пример движения проституток, которое мы теперь называем движением «секс-работниц”. В Европе оно восходит к 1975 году, когда несколько парижских секс-работниц оккупировали церковь в знак протеста против новых градостроительных норм, которые восприняли как угрозу своей безопасности. Существовала ясная связь между этой борьбой, которая вскоре распространилась по Европе и США, и переосмыслением домашней работы, вызовом, который бросило ей феминистическое движение. Возможность сказать, что сексуальность стала для женщины работой, привела к новому способу осмысления сексуальных отношений, включая и однополые. Благодаря феминистическому и гомосексуальному движениям мы начали думать, каким образом капитализм эксплуатировал нашу сексуальность и делал ее «продуктивной”.

В конце концов, уже то, что женщины смогли увидеть в неоплачиваемом труде и производстве, дома и вне дома, воспроизводство рабочей силы, – было большим прорывом. Это позволило осмыслить каждый аспект ежедневной жизни: воспитание детей, отношения между мужчинами и женщинами, гомосексуальные отношения, сексуальность в целом – в соотношении с капиталистической эксплуатацией и накоплением.

Создание самовоспроизводящихся движений

Поскольку каждый аспект повседневной жизни был переосмыслен с точки зрения его потенциала для освобождения или эксплуатации, мы увидели множество способов, которыми связаны женщины и женская борьба. Мы осознали возможность «альянсов”, которых мы не представляли, и, аналогично, возможность преодолевать различия, созданные между женщинами на основе возраста, расы, сексуальных предпочтений.

Мы не можем построить стабильное движение, не понимая этих отношений власти. Нам также нужно изучить феминистическую теорию репродуктивного труда, потому что ни одно движение не выживет, если оно не озадачено воспроизводством собственных членов. Это одна из слабостей движения за социальную справедливость в США.

Мы ходим на демонстрации и создаем события, и это становится вершиной нашей борьбы. Анализ того, как мы воспроизводим движение, как мы воспроизводим себя, не находится в центре организации движения. Но должен там быть. Нам нужно вернуться к исторической традиции организации «взаимопомощи” среди рабочего класса и осмыслить этот опыт – не обязательно чтобы повторить его, но как минимум провести параллели с настоящим.

Нам нужно построить движение, которое включит в свою программу собственное воспроизводство. Антикапиталистическая борьба должна создать формы поддержки и должна быть способна коллективно создавать формы воспроизводства.

Мы должны убедиться, что противостоим капиталу не только во время демонстраций, но что мы совместно противостоим ему в каждый момент своей жизни. Происходящее по всему миру доказывает, что только когда есть способы воспроизводства коллективов, когда есть общины, которые совместно воспроизводят себя, происходит очень радикальная против установленного порядка, как, например, борьба коренных жителей в Боливии против приватизации воды или в Эквадоре – против нефтяных компаний, уничтожающих местные земли.

В заключение я хочу сказать, что если мы взглянем на опыт борьбы в Оахаке, Боливии и Эквадоре, то увидим: самые радикальные противостояния создаются не интеллектуальными или когнитивными работниками и не ценностью интернет-«общего”. Люди Оахаки черпали силу из глубокой солидарности, связавшей их вместе – солидарности, которая, например, заставляла людей из любой части страны поддерживать «маэстро”, в которых они видели членов своих общин. Также и в Боливии: у людей, остановивших приватизацию воды, была долгая традиция общественной борьбы. Построить такую солидарность, понять, как преодолеть различия между нами, – задача, которую нужно ставить на повестку дня. Подводя итоги: основная проблема теории прекарного труда состоит в том, что она не дает нам инструментов преодоления различий между нами. Но эти постоянно воссоздаваемые различия – наша фундаментальная слабость в том, что касается нашей способности сопротивляться эксплуатации и создать справедливое общество.

Оставьте комментарий