Волонтер Сергей мельник

Как доживают свои последние годы тверские села

В преддверии Дня Победы в соцсетях горячо обсуждалась столичная акция по сбору продуктов для российских деревень. Сама необходимость продуктовых пожертвований в стране, где из-за антисанкций еженедельно уничтожаются тонны еды, вызвала у людей ощущение фрустрации. Кто-то недоумевал: «Как может деревням не хватать продуктов? Ведь деревни сами должны их производить!» Кто-то замечал, что

«в нормальных странах деревня город кормит, а не наоборот».

А кто-то просто пришел в сад «Эрмитаж», где располагался пункт приема продовольствия, с пакетом еды. Благодаря этим людям за два дня удалось собрать 5,5 тонны продуктов, которые впоследствии развезли нуждающимся семьям в различных районах Тверской области. По приглашению Фонда продовольствия «Русь» — организатора акции «Продукты в деревни» — «Газете.Ru» удалось принять участие в доставке одной из последних партий еды, предназначенной для жителей Удомельского района.

«В США действуют 250 банков еды, в Канаде — 320, а в России — только один, наш», — рассказывает директор по коммуникациям «Руси» Анна, пока мы едем по Ленинградскому шоссе. Вслед за ее кроссовером следует груженный продуктами микроавтобус, за рулем которого сидит известный волонтер Сергей Мельник — он занимается помощью детским домам, интернатам и неблагополучным семьям уже почти десять лет. В нашей колонне также присутствуют съемочная группа одного из федеральных каналов и представители крупного ресторана быстрого питания, участвовавшего в продуктовых пожертвованиях для жителей деревни.

По словам Анны, фонд работает с 2012 года и входит в глобальную сеть банков продовольствия (как уже писала «Газета.Ru», основателем является владелец строительного бизнеса в Москве Константин Лобода; в числе учредителей также есть инвестор, акционер чешской PPF Group Жан-Паскаль Дювьесар).

В Тверскую область фонд отправляет еду уже в течение трех лет. Списки нуждающихся семей и ветеранов составляет отдел социального служения и благотворительности Тверской епархии. В городе Удомле, возле Князь-Владимирского собора, к нам в машину подсаживается Ксения — замглавы местного отдела социального служения РПЦ — со списками тех семей и ветеранов, которым необходимо доставить еду. По пути в ближайшую деревню Ряд

мы проезжаем мимо грозной Калининской АЭС — жутковатый эффект от нее усиливается еще и тем, что по мере приближения к ней погода портится все больше,

начинает дуть ветер и моросить дождь.

Калининская АЭС

«Страшно здесь жить, наверное», — предполагаю я, на что Ксения отвечает: «Ничего страшного, я на ней десять лет охранником проработала». Ксения переехала в Удомлю 25 лет назад из Таджикистана вслед за родителями, которые занимались строительством АЭС. В последнее время она полностью посвящает себя социальной и церковной работе.

«У наших людей заложено, что деревня должна кормить город, хотя это не так уже лет двадцать с лишним. Здесь все очень плачевно. Одна ферма на весь район: молоко, творог, масло, — рассказывает Ксения как раз в тот момент, когда дорогу нам преграждает стадо коров. — Деревни у нас просто вымирают. Мы находимся между Москвой и Питером, но наша область самая несчастная». Анна возражает: «Когда мы ездим в Смоленскую область, нам там говорят, что их область самая несчастная».

Почему же люди остаются в деревнях? Просто не могут оттуда уехать, уверена Ксения:

«Не каждый человек может сорваться и поехать куда-то. У нас деревня не воспитывает человека, который был бы инициативным.

Да и город тоже…» В Удомле, по ее словам, в последнее время также стало хуже с работой: «Сокращения большие идут. Людей увольняют с атомной станции — идет оптимизация».

В последний раз Ксения участвовала в доставке подарков ветеранам на 9 Мая. Вместе с ней к пенсионерам ездил священник из местного прихода РПЦ: «Когда мы их развозили, одна 96-летняя пенсионерка причитала: «Батюшка, хорошо, что я вас увидела, думала, что не доживу». Плакали все, и я в том числе».

По мере того как мы отдаляемся от города и приближаемся к деревням, дорога становится все хуже. АЭС находится всего в 5 км от близлежащих сел, но контраст такой, как будто из XXI века возвращаешься в середину ХХ. Наша первая остановка — деревня Ряд — встречает нас рядами из нескольких двухэтажных кирпичных домов. («Остатки былой роскоши», — комментирует архитектуру попутчица.)

Школьники из деревни Ряд спешат домой

Колонна из автомобилей останавливается возле обшарпанного здания, выполненного с намеком на конструктивизм. Это клуб, где должна состояться раздача еды. Пока волонтер Мельник вытаскивает пакеты с едой, а телевизионщики и рестораторы внимательно следят за этим процессом, я проскальзываю внутрь.

В главном зале по периметру сидят около 30 человек — в большинстве своем это матери-одиночки с тремя-четырьмя детьми, в том числе грудными. Все присутствующие одеты празднично, как будто пришли на детский утренник, из колонки со сцены громко играет зарубежная попса. Я в своем пижонском красном бомбере чувствую себя неуместно и ловлю косые взгляды двух парней — единственных подростков в зале.

Клуб, где происходила раздача еды

Сам процесс раздачи еды чем-то напоминает «Поле чудес», если бы ведущий не получал еду, а дарил ее участникам.

Каждая семья выходит по одному к Ксении, та отмечает их в списке и вручает пакет с едой. Всего для семей из Ряда было заготовлено 11 наборов, внутри каждого из них макароны, крупы, каши, масло, чай, консервы, а также сладкое — вафли, зефир или шоколад.

«Это хорошая акция, которая нужна людям», — говорит мать трех дочерей, держа в одной руке пакет, а в другой — собственное чадо. На вопрос о том, хватает ли ей продуктов в принципе, она отвечает: «Слава богу, что у нас с продуктами все в порядке, просто приятно, что кто-то заботится о многодетных матерях». Впрочем, женщина, как и все матери, получившие заветные пакеты, идет на разговор неохотно и заметно торопится — в зале ей пришлось просидеть несколько часов в ожидании помощи из Москвы. Клуб пустеет буквально в течение получаса.

Деревня Косково, наш следующий пункт назначения, по словам Ксении, оживает только летом, когда приезжают дачники из Петербурга и Москвы. В отличие от Ряда, никаких кирпичных построек здесь нет — только деревянные избы, некоторые из них сильно покосившиеся, а некоторые и вовсе разрушенные. На въезде в деревню нас встречает руководитель местной ветеранской организации Сергей Федорович — подтянутый мужчина лет 55, который вызвался быть нашим «гидом».

Он предлагает для начала отправиться к ветерану Антонине Егоровне («она очень общительная, вам все расскажет»). У пенсионерки не осталось никого, кроме одного-единственного сына, да и тот вечно в запое.

В деревне он получает зарплату 1,5 тыс. рублей, поэтому из алкоголя предпочитает настойку боярышника

(она стоит всего 20 рублей за бутылку).

Условия жизни ветеранов до войны и сейчас изменились несильно: тот же колодец во дворе, сортир, дровяная печь. Дом Антонины Егоровны сторожит собака: чтобы она не напала на гостей, ее любовно обнимает пропитый до синевы мужчина, судя по всему, тот самый сын.

В доме пенсионерки сильно накурено и темно — на всю избу только одна лампочка Ильича в центральной комнате, в остальных свет поступает из окон.

Интерьер дома Антонины Егоровны

Сама Антонина Егоровна как будто не вписывается в эту обстановку уныния и разрухи: пенсионерка активная и улыбчивая, по ней видно, что она искренне рада приезду гостей и пакету с едой (еще неизвестно, чему больше).

Антонина Егоровна

«Спасибо, что не забыли! Я вас теперь вспоминать буду! — причитает пенсионерка. — Мы тут всем не нужны стали. Ничего и ниоткуда нам не приходит. Председатель колхоза даже с Победой не поздравил, а я ведь там всю жизнь проработала! Но Путину спасибо. Путин и Медведев хотя бы прислали денег за Победу. Пенсию прибавили на 80% за то, что мы ветераны».

От разговоров о насущном пенсионерка быстро переходит к воспоминаниям о Второй мировой. Когда началась война, Антонина Егоровна была еще подростком. «Окопы копала, лес увозить отправляли.

С 13 лет на окопах была уже. Принесли повестку, вот я и пошла.

Все приходилось делать вручную, машин не было. А потом 62 года в земле без выходных и отпускных», — вспоминает она.

На свою нынешнюю жизнь пенсионерка не жалуется, о сыне говорит так, как будто он и не пьет вовсе, а, напротив, помогает по дому, ухаживает за ней и даже моет. Когда мы выходим из дома и в последний раз видим этого опустившегося человека, на это несоответствие обращают внимание Ксения и Сергей Федорович:

— Какая мать признается в том, что ее сын алкаш?

— Да никакая. Они и сами-то не признаются в этом. Мне они говорят: «Да ты пьешь не меньше, чем мы!» Ладно еще неделю, но пить месяцами, как они, я точно не могу (смеется).

— Он хотя бы пытался бросить?

— Да, но его возлюбленная не дает: он однажды не пил месяц, но потом из-за нее опять сорвался.

За этим разговором мы подъезжаем к другому, чуть более чистому дому неподалеку. Там проживают пенсионерка Надежда Семеновна и ее дочь Марина, которая в одиночку воспитывает двух сыновей. У Марины серьезное онкологическое заболевание, поэтому судьба ее детей находится под большим вопросом, говорит Ксения.

Во время войны Надежда Семеновна находилась на оккупированных территориях, однако у нее нет каких-либо документов, способных это подтвердить. А значит, нет и соответствующей пенсии.

За нее в основном говорит дочь. В том, что у Надежды Семеновны есть какие-то проблемы с документами, Марина не признается. Утверждает, что это неправда и все у нее в порядке: «Хорошая пенсия, нам всего хватает. К тому же она получает надбавку как многодетная мать. 19 тыс. в месяц — это хорошо. А так у нас есть моя зарплата плюс мамина пенсия, к тому же имеется свое хозяйство».

Надежда Семеновна, ее дочь Марина и один из ее сыновей

Предыдущий дом, в котором они жили, находился в аварийном состоянии, переехать им удалось по социальной программе. Марина, которая работает учителем математики в местной школе, уверена, что, если бы не образовательное учреждение, деревня давно бы вымерла: «Деревня живет благодаря школе, хотя число детей пошло на спад.

Из-за школы появляется запрос на другие услуги — например, если бы не детские травмы, уже давно закрылся бы травмпункт».

О своей маме Марина говорит осторожно — вероятно, чтобы не вызвать у нее лишнего беспокойства: «Она пекла хлеб, готовила еду по ночам, ведь они под фашистами были. Мама говорит, что они прятались в подвал, чтобы не забрали в лагеря». На этом подает голос Надежда Семеновна: «Нас водили в сарай, показывали, как русских жгут. Если узнавали, что помогали партизанам, сжигали всю деревню», — произносит пенсионерка, и на глазах у нее наворачиваются слезы.

Вручив им два мешка с продуктами, мы отправляемся в ближайшее отделение «Почты России» — там работает еще одна многодетная мать, которой необходимо доставить еду. Здание почты ничем не отличается от остальных, не считая синего логотипа на входе и красной таблички с надписью «Универсальные услуги связи». Почта — это единственное место, где в Косково можно выйти в интернет. Это можно считать роскошью, с учетом того что в некоторых частях деревни нет даже самой обыкновенной мобильной связи.

Работница местной почты и волонтер Сергей Мельник

Неподалеку от почты располагается местный магазин. Несмотря на то что он стоит в такой глуши, цены в нем на уровне столичных универмагов:

гречка за 82 рубля, банка колы за 48 рублей, пачка чипсов за 106 рублей. Там же можно купить предметы гигиены и даже «Тройной одеколон», духи «Наш Крым» и «Все путем» с изображением башни Кремля на фоне триколора (они самые дорогие — 80 рублей).

По словам продавщицы, магазин работает с 9 до 19 без выходных. Больше всего селяне покупают хлеб, колбасу, водку и пиво. В лучших традициях «Перекрестка» и «Седьмого континента» в магазине продают товары «по акции» — в основном это консервы и прочие недорогие продукты.

Местный магазин

Закончив изучение ассортимента, мы направляемся к следующим семьям, ожидающим помощь из Москвы. «Когда я был депутатом местного разлива, добился того, чтобы отреставрировали библиотеку», — говорит Сергей Федорович, указывая на здание рядом с памятником героям ВОВ. Жена Сергея работает заведующей библиотекой: «Теперь это единственное место, где я могу собрать ветеранов. Вожу их агитировать за «Единую Россию» сюда».

Культурный центр Косково — библиотека

Последние в нашем списке — бабушка и дедушка, живущие на холме, неподалеку от живописной речки, — начинают засыпать нас благодарностями, как только мы переступаем порог дома. Самые теплые слова звучат в адрес руководителя ветеранской организации: «Сергей Федорович повел нас на митинг, а потом в библиотеку, а там целый зал накрыт: и водка, и вино, и даже виноград. Виноград стоит тут 250 рублей, а он купил», — рассказывает Мария Федоровна. Ее муж пытается что-то добавлять к словам жены, но делает это с трудом — пол-лица у него перебинтовано из-за рака носа. Сергей Федорович не выдерживает и уходит покурить во двор, правда, потом поспешно возвращается.

По словам пенсионерки, вместе с мужем они 40 лет прожили в Риге, родили там дочь, но потом вернулись в Россию. Дочь сейчас работает в Удомле, а они остаются в Косково. Живут крайне бедно (в их доме еще темнее и грязнее, чем у Антонины Егоровны), но не жалуются нам на это, зато в красках описывают, как однажды к ним в дом пролез цыган. «У нас в кошельке лежало 500 рублей, а он украл 300», — сетует Мария Федоровна. Продолжая благодарить нас, она еле сдерживает слезы и все просит нас присесть и выпить чаю, нам приходится вежливо отказываться: солнце уже начинает садиться за горизонт, и нам надо спешить.

Впереди у нас было еще несколько деревень, но в итоге было решено оставить продукты на складе в Удомле, чтобы их развезли местные активисты. Пока мы разгружали тяжеленные коробки и мешки с едой и таскали их на склад, мне вспомнились слова Анны о том, что в Фонде продовольствия «Русь» в основном работают девушки. Как они совладали с таким увесистым грузом, мне по-прежнему непонятно.

В разговоре со мной

волонтер Сергей предложил отправлять в села экскурсии с детьми, чтобы они видели, в каких условиях вынуждены жить ветераны и многодетные матери из глубинки

(«после такого они начинают вести себя как шелковые»). Мне эта идея кажется чрезмерной, но я бы с удовольствием пригласил в Ряд и Косково и.о. губернатора Тверской области Игоря Руденю — ранее он занимал пост директора департамента агропромышленного комплекса правительства России, поэтому ему, наверное, будет интересно посмотреть, как АПК «развивается» в его собственной области.

Также на тверских селян, которым отправились продуктовые пожертвования москвичей, было бы интересно посмотреть сотрудникам местного Россельхознадзора и таможни, уничтожившим более 120 тонн контрафактных груш, яблок и салата, полтонны санкционной свинины и ветчины, а также 1,6 тонны продуктов, которыми хотели накормить спортсменов и зрителей московского этапа немецких автогонок DTM.

Наконец, не помешало бы отправить в Тверскую область белоснежные грузовики с гуманитаркой, которые регулярно ездили в Донбасс помогать местным жителям, оказавшимся втянутыми в войну. Для некоторых тверичан такая помощь была бы не менее полезной, тем более что многие из них уже давным-давно пережили гораздо более страшную войну. Только вот их жизнь с тех пор особо не улучшилась.

Добрые люди. Волонтер Сергей Мельник.

Начинаем цикл постов, который расскажет о тех людях, которые, следуя зову души, делают добрые дела. Сегодня мы расскажем вам о человеке, который, начав со служения людям в качестве добровольца, привлек к этому делу сотни людей, которые, колеся по всей России, помогают людям вещами, деньгами, строят приюты, храмы и монастыри и это далеко не полный перечень всех дел этого замечательного человека! Итак: Сергей Мельник.

Вместе с другими добровольцами Сергей Мельник забирает бездомных с вокзалов, ремонтирует дома многодетным семьям и устраивает экскурсии для детей с Донбасса. Сергей помогает многодетным семьям вещами, продуктами. Каждую субботу из Москвы отправляется машина с разными нужностями в отдаленные и особенно нуждающиеся регионы России.

С апреля мы Сергей начинает труднические поездки. Каждую субботу все желающие могут ездить в села и восстанавливать храмы. Сергей собирает добровольцев через свою страничку вконтакте. https://vk.com/fondmil

Пусть теперь он расскажет о себе сам. Эта статья взята частично из КП. Можете в конце перейти по ссылке на полную статью.

«МЕНЯ БОЯЛИСЬ В МЕТРО»

Первое, что бросается в глаза, когда видишь Сергея Мельника, — борода и в ней улыбка. Улыбается он всегда, везде и всем. И весь такой большой, одной ладошкой сгребет и меня и нашу Женю с камерой, становится похож на Винни-Пуха.

— Думаете, я всегда таким был? — косится. — Я в Богородском районе вырос, а у нас там пацаны — серьезные (смеется, — Авт.). Одно время в метро заходил, посмотрю вокруг — грозно так… Вызов, значит, обществу бросаю. Молодость — что поделать. В 13 лет работать пошел, чтобы у родителей ничего не просить. Мыл машины на Яузе.

Мельнику звонят.

— На каком вокзале? Без детей? Откуда? А чего не возвращается? К сожалению, пока некуда. Все забито. Была бы с ребенком, еще подыскали бы… Вы ее хоть на Иловайскую отвезите — там приют для бездомных. Помоется, поест, в чистое оденется. Но там долго не не держат.

Потом уже объясняет: звонила незнакомая женщина, увидела на Курском вокзале нищенку, молодую — приехала на заработки из Краснодарского края, обмнаули, а домой возвращаться некуда, сын выгнал. Телефон Мельника можно запросто найти в соцсетях: «Увидели бездомного — позвоните или дайте ему мой номер!» Звонков за день — сотни.

— Я сроду не думал, что моя жизнь вот так сложится. Все рвался зарабатывать. Отучился в ПТУ на сварщика, в 90-х — палатки на рынках. Потом — стройки. Столько профессий освоил — каменщик, стропольщик… Шел к цели, с людьми не церемонился. Милиция? Не. Дрался — это бывало. Но от серьезного Бог отвел.

А 10 лет назад, в 25, «грозовой бородач» познакомился с Людой Покровской — женщиной-волонтером.

РАЗНЫЕ СУДЬБЫ

На тот момент Люда уже 15 лет каталась по детским домам и интернатам, собирала бродяг по вокзалам.

— Она повезла меня под Тулу — в городок Чекалин. В дом престарелых. То, что я увидел — перепахало. Грязь, вонь, гнилые матрасы, крысы. Я узнал, что в таких домах вместе со стариками живут молодые ребята — инвалиды Афгана и Чечни. Без рук, без ног, спиваются… Вместе с еще двумя другими волонтерами мы нашли спонсоров. В интернате сделали ремонт, закупили мебель. Он в конфетку превратился. Но в 2010-м его закрыли. А Люда несколько лет назад погибла.

Сергею постоянно названивают с просьбами о помощи.Фото: Евгения ГУСЕВАtrue_kpru

До Троице-Сергиевой Лавры мы едем полтора часа, потом обратно. Мельник не умолкает ни на минуту, я понимаю, что записывать дальше в блокнот — бесполезно, страниц не хватит, а диктофон… Да к черту. Сиди и слушай. Он листает судьбы — как картинки.

Вот семья Шевчик из Суздаля — у них 16 родных детей. У дедушки Шевчика — 51 внук («про них напишите обязательно»). Или Панины — тоже с Владимирщины. 13 детей и крохотная хижина в 48 «квадратов» на всех.

— Возим им продукты, одежду. Как собираем? Соцсети. Сейчас же все в интернете. Некоторые родители, которым мы помогаем, сами становятся волонтерами. Есть такие Бусыгины — под Тверью. 11 ребят. Мы им теплицу построили. Отец теперь с нами катается, гуманитарку другим развозит. Разные истории. У матери-одиночки забрали пятерых детей — из-за бедности. Мы ей дом отремонтировали, технику купили. И даже коз. Детей вернули. Или Юленька Павлова. Школьница, семья небогатая. Но талантище, занимается пауэрлифтингом. Мы помогли собрать ей деньги на поездку на первенство России, заняла 2-е место. Потом еще на чемпионат Европы отправили — там наша Юля стала первой. А еще мы с лечением детям помогаем. Тем, кому нужны сложные операции — это сейчас называют высокотехнологичной медицинской помощью. Ее ведь порой годами ждут. Наши волонтеры общаются с докторами ведущих московских клиник — ни разу еще никто не отказал.

Долго и по-особому Мельник говорит о Донбассе. Туда — гуманитарка, оттуда — детей в Москву на экскурсии. Когда летом 2014-го к нам хлынули потоки из Донецка и Луганска — мотались по лагерям для беженцев, круглосуточно.

Мельнику снова звонят.

— Вы сейчас где? В какой бытовке на вокзале? Внучка с вами? Четыре годика… Ясно. А дочка? Дайте ей мой номер…

— Алло, здорОво. Нет местечка? Семья с ребенком, некуда идти. Совсем? Ну придумаешь что — звони. Я тоже буду думать.

Женщина с дочкой и внучкой приехали — как раз с Донбасса, работали на каком-то частном заводе. Хозяин сменился. Пришли охранники и прогнали. На мороз. Кто-то дал им телефон Мельника — его вокзальные знают.

— Думал, в центр реабилитации их пристроить — в Подмосковье, он для одиноких мам с детьми. Но там ремонт. Прошлой зимой я снимал отдельный дом, тоже в Подмосковье. Возил народ туда. Только владелец в итоге заявил — мол, хватит, электричества много жгут.

НЕНУЖНЫЕ ЛЮДИ

Мошенников, говорит Мельник, тоже много. Его волонтеры «пробивают» всех — особенно тех, кто просит в интернете. Выясняют в администрации, в полиции. Отсеивается каждый третий.

И ему снова звонят. И снова. И…

— Вы женаты?

— Нет. Не успел еще, — виновато.

— И не хотелось ни разу взять и все ЭТО бросить? Жить — для себя?

— Я не думал. Не успеваю… Я, знаете, придумал такую игру. «Круговорот добра в природе». Помогаешь одному человеку, тот — другому. И по цепочке люди понимают: надо делать добро, и оно к тебе вернется. Помните — как в кино, «закон пяти рукопожатий»?

Мельник не сумасшедший. Сумасшедший не станет среди ночи греть макароны с котлетами и кормить бомжа в подъезде, а Мельник — греет. И потом бежит следом, потому что забыл про баклажку с чаем. Сумасшедший в выходной не поедет драить стены в женском монастыре, а Мельник наутро после картошки для Лавры — погнал в Марфо-Мариинскую обитель. С волонтерами, тряпками и швабрами. Сумасшедший не увидит очевидного:

— Бездомные никому не нужны. А если этими людьми заняться, их реально вернуть к нормальной жизни. Только те, кому я лично помогал, бросали пить, шли работать. Женились даже. Был даже один негр. Настоящий! Учился в России, работу не нашел, зато женился. Но с тещей не поладил — та его и прогнала. Денег ехать на родину нет. Толковый парень, я ему работу нашел на стройке. Разные судьбы. И врачи, и учителя… Люди, в общем.

Картошку в Лавре мы выгрузили. Несколько мешков забросили в центр реабилитации детей с синдромом Дауна (то, что ее привез какой-то Мельник, там не знали — думали, это от монахов). А еще встретили семью Игоря и Татьяны Горбонос из деревни Колодези под Калугой. В середине октября у них сгорел дом и все-все-все —одежда, документы. И коровы.

— Я жду напротив входа. Желтый «броневик».

«Броневик» оказался бывшим инкассаторским «Фордом». Сейчас он весь в фотографиях детей. Сидеть в салоне негде. Мешки с картошкой, вязанки пачек с гречкой, пакеты с детской одеждой и даже школьные стулья. Вповалку. С фотокором Женей Гусевой мостимся рядом с Мельником — я на поручнях кресла, ближе к нему.

— В Троице-Сергиеву Лавру едем.

— С картошкой?!

— Там больше тонны, ага, — Мельник листает журнал на экране телефона: десятки пропущенных («8 детей», «настоятель», «рукодельница»…).

Бывший инкассаторский «Форд» теперь помогает Сергею Мельнику и его делу.Фото: Евгения ГУСЕВА

Я все равно не понимаю, зачем в мужской монастырь столько картошки.

— Они не для себя. Нуждающимся раздают. А что? Я ее тоже не покупал. В Оптиной пустыни вырастили, мне пожертвовали — чтобы развозил, кому надо. Две фуры было, почти все развез. Потратиться на поездки пришлось, конечно. Только про это не надо писать.

Летом Мельник развозил огурцы от московского агрокомплекса. 10 тонн.

Но этот репортаж — не про огурцы.

Сергей Мельник за разгрузкой своего микроавтобуса.Фото: Евгения ГУСЕВА

«МЕНЯ БОЯЛИСЬ В МЕТРО»

Первое, что бросается в глаза, когда видишь Сергея Мельника, — борода и в ней улыбка. Улыбается он всегда, везде и всем. И весь такой большой, одной ладошкой сгребет и меня и нашу Женю с камерой, становится похож на Винни-Пуха.

— Думаете, я всегда таким был? — косится. — Я в Богородском районе вырос, а у нас там пацаны — серьезные (смеется, — Авт.). Одно время в метро заходил, посмотрю вокруг — грозно так… Вызов, значит, обществу бросаю. Молодость — что поделать. В 13 лет работать пошел, чтобы у родителей ничего не просить. Мыл машины на Яузе.

Мельнику звонят.

— На каком вокзале? Без детей? Откуда? А чего не возвращается? К сожалению, пока некуда. Все забито. Была бы с ребенком, еще подыскали бы… Вы ее хоть на Иловайскую отвезите — там приют для бездомных. Помоется, поест, в чистое оденется. Но там долго не не держат.

Потом уже объясняет: звонила незнакомая женщина, увидела на Курском вокзале нищенку, молодую — приехала на заработки из Краснодарского края, обмнаули, а домой возвращаться некуда, сын выгнал. Телефон Мельника можно запросто найти в соцсетях: «Увидели бездомного — позвоните или дайте ему мой номер!» Звонков за день — сотни.

— Я сроду не думал, что моя жизнь вот так сложится. Все рвался зарабатывать. Отучился в ПТУ на сварщика, в 90-х — палатки на рынках. Потом — стройки. Столько профессий освоил — каменщик, стропольщик… Шел к цели, с людьми не церемонился. Милиция? Не. Дрался — это бывало. Но от серьезного Бог отвел.

А 10 лет назад, в 25, «грозовой бородач» познакомился с Людой Покровской — женщиной-волонтером.

РАЗНЫЕ СУДЬБЫ

На тот момент Люда уже 15 лет каталась по детским домам и интернатам, собирала бродяг по вокзалам.

— Она повезла меня под Тулу — в городок Чекалин. В дом престарелых. То, что я увидел — перепахало. Грязь, вонь, гнилые матрасы, крысы. Я узнал, что в таких домах вместе со стариками живут молодые ребята — инвалиды Афгана и Чечни. Без рук, без ног, спиваются… Вместе с еще двумя другими волонтерами мы нашли спонсоров. В интернате сделали ремонт, закупили мебель. Он в конфетку превратился. Но в 2010-м его закрыли. А Люда несколько лет назад погибла.

Сергею постоянно названивают с просьбами о помощи.Фото: Евгения ГУСЕВА

До Троице-Сергиевой Лавры мы едем полтора часа, потом обратно. Мельник не умолкает ни на минуту, я понимаю, что записывать дальше в блокнот — бесполезно, страниц не хватит, а диктофон… Да к черту. Сиди и слушай. Он листает судьбы — как картинки.

Вот семья Шевчик из Суздаля — у них 16 родных детей. У дедушки Шевчика — 51 внук («про них напишите обязательно»). Или Панины — тоже с Владимирщины. 13 детей и крохотная хижина в 48 «квадратов» на всех.

— Возим им продукты, одежду. Как собираем? Соцсети. Сейчас же все в интернете. Некоторые родители, которым мы помогаем, сами становятся волонтерами. Есть такие Бусыгины — под Тверью. 11 ребят. Мы им теплицу построили. Отец теперь с нами катается, гуманитарку другим развозит. Разные истории. У матери-одиночки забрали пятерых детей — из-за бедности. Мы ей дом отремонтировали, технику купили. И даже коз. Детей вернули. Или Юленька Павлова. Школьница, семья небогатая. Но талантище, занимается пауэрлифтингом. Мы помогли собрать ей деньги на поездку на первенство России, заняла 2-е место. Потом еще на чемпионат Европы отправили — там наша Юля стала первой. А еще мы с лечением детям помогаем. Тем, кому нужны сложные операции — это сейчас называют высокотехнологичной медицинской помощью. Ее ведь порой годами ждут. Наши волонтеры общаются с докторами ведущих московских клиник — ни разу еще никто не отказал.

Долго и по-особому Мельник говорит о Донбассе. Туда — гуманитарка, оттуда — детей в Москву на экскурсии. Когда летом 2014-го к нам хлынули потоки из Донецка и Луганска — мотались по лагерям для беженцев, круглосуточно.

Мельнику снова звонят.

— Вы сейчас где? В какой бытовке на вокзале? Внучка с вами? Четыре годика… Ясно. А дочка? Дайте ей мой номер…

— Алло, здорОво. Нет местечка? Семья с ребенком, некуда идти. Совсем? Ну придумаешь что — звони. Я тоже буду думать.

Женщина с дочкой и внучкой приехали — как раз с Донбасса, работали на каком-то частном заводе. Хозяин сменился. Пришли охранники и прогнали. На мороз. Кто-то дал им телефон Мельника — его вокзальные знают.

— Думал, в центр реабилитации их пристроить — в Подмосковье, он для одиноких мам с детьми. Но там ремонт. Прошлой зимой я снимал отдельный дом, тоже в Подмосковье. Возил народ туда. Только владелец в итоге заявил — мол, хватит, электричества много жгут.

НЕНУЖНЫЕ ЛЮДИ

Мошенников, говорит Мельник, тоже много. Его волонтеры «пробивают» всех — особенно тех, кто просит в интернете. Выясняют в администрации, в полиции. Отсеивается каждый третий.

И ему снова звонят. И снова. И…

— Вы женаты?

— Нет. Не успел еще, — виновато.

— И не хотелось ни разу взять и все ЭТО бросить? Жить — для себя?

— Я не думал. Не успеваю… Я, знаете, придумал такую игру. «Круговорот добра в природе». Помогаешь одному человеку, тот — другому. И по цепочке люди понимают: надо делать добро, и оно к тебе вернется. Помните — как в кино, «закон пяти рукопожатий»?

Мельник не сумасшедший. Сумасшедший не станет среди ночи греть макароны с котлетами и кормить бомжа в подъезде, а Мельник — греет. И потом бежит следом, потому что забыл про баклажку с чаем. Сумасшедший в выходной не поедет драить стены в женском монастыре, а Мельник наутро после картошки для Лавры — погнал в Марфо-Мариинскую обитель. С волонтерами, тряпками и швабрами. Сумасшедший не увидит очевидного:

— Бездомные никому не нужны. А если этими людьми заняться, их реально вернуть к нормальной жизни. Только те, кому я лично помогал, бросали пить, шли работать. Женились даже. Был даже один негр. Настоящий! Учился в России, работу не нашел, зато женился. Но с тещей не поладил — та его и прогнала. Денег ехать на родину нет. Толковый парень, я ему работу нашел на стройке. Разные судьбы. И врачи, и учителя… Люди, в общем.

Картошку в Лавре мы выгрузили. Несколько мешков забросили в центр реабилитации детей с синдромом Дауна (то, что ее привез какой-то Мельник, там не знали — думали, это от монахов). А еще встретили семью Игоря и Татьяны Горбонос из деревни Колодези под Калугой. В середине октября у них сгорел дом и все-все-все —одежда, документы. И коровы.

Несколько мешков картошки помогут центру реабилитации детей с синдромом Дауна.Фото: Евгения ГУСЕВА

Семья Игоря и Татьяны Горбонос из деревни Колодези — погорельцы. Вместе с домом сгорело всё имущество.Фото: Евгения ГУСЕВА

Игорю и Тане Мельник дал несколько кило гречки — больше в старую «Ниву» Горбонос, которая чудом уцелела в огне, ничего не влезло. Там битком другого добра — восемь сыновей и дочек.

В старую «Ниву» с большим трудом помещается вся семья.Фото: Евгения ГУСЕВА

P.S. Волонтерские поездки Сергея Мельника по стране продолжаются уже девять лет — каждую субботу, в любую погоду. Если вы тоже хотите помочь нуждающимся, но просто не знаете, куда идти, — присоединяйтесь. Контакты Сергея есть во всех популярных соцсетях. Или заходите на его сайт www.fondmill.ru.

Оставьте комментарий